- Натали, а граф Полынский тебя целовал? – неожиданно спросила Ирэн.
- К чему ты это спрашиваешь? – смутилась Натали.
- Значит, целовал, - торжествующим голосом вывела Ирэн. - И что ты в этот момент чувствовала?
Натали прерывисто вздохнула и залилась краской.
- Вот и мне хотелось почувствовать то же, - призналась Ирэн. – Я ощущала себя грязной и низкой. Этот… человек вызывал лишь отвращение. Он груб, стар, от него дурно пахнет. В своей спальне он напивается, как свинья. Я хотела узнать, все ли мужчины такие. И знаешь, что я сделала?
Натали смотрела на кузину во все глаза, не решаясь спросить.
- Я провела ночь с гвардейцем! – торжествующе заявила Ирэн. – И не с офицером даже, а с солдатом, который дежурил у ворот.
- Ох… - только и смогла произнести Натали.
- Я тебе расскажу, даже и не спорь, - остановила Ирэн, видя, что кузина пытается её перебить. – Однажды, когда этот урод вёл себя особенно отвратительно, я решила, что лучше наложу на себя руки, чем буду терпеть это. Я приняла ванну и, отпустив горничную, потихоньку оделась и вышла из дворца. Никто не остановил меня, пока я не дошла до ворот, выходящих к Неве. Караул только что сменился, и разводящий офицер меня окликнул. Я подумала, что в этот раз ничего не выйдет, и сказала, что меня должна ждать карета. Офицер приказал только что сменившемуся солдату остаться, сколько нужно, и охранять меня до прибытия кареты. Через четверть часа я замёрзла и призналась, что никакой кареты не будет. Солдат смотрел на меня с таким искренним восхищением, что мне вдруг пришло в голову, что он-то не может обращаться с женщиной по-скотски. Я решила, что перед смертью должна убедиться, что между мужчиной и женщиной всё может быть иначе. Попросила его проводить меня до комнаты и заперла дверь. При свечах я рассмотрела его получше. Не обижайся, Натали, но даже твой граф этому солдату в подмётки не годится. Рост – вот такой! Плечи – вот такие! Лицо смуглое, загорелое, а глаза синие-синие, даже глядеть больно. Зубы белые, ровные, и пахнет от него порохом, лошадью, табаком, потом – хорошо так пахнет, по-мужски. Ещё ветром немного…
Ирэн замечталась и замолчала. Потом вздохнула:
- А говорят ещё, что у мужиков души нет и благородства. Есть, Наташа, может, побольше даже, чем у многих дворян. Я ведь перед этим парнем до рубашки разделась, у него глаза горели так, что свечи были не нужны. А когда я ему сказала, что он может делать со мной всё, что захочет, знаешь, Наташа, что он сделал? Снял свою шинель и укрыл ею меня. Так тепло в ней стало, так уютно! Закутал меня, словно маленькую, в два оборота и на руках в кровать отнёс. Сидел рядом и по голове всё гладил и приговаривал: «Рόдная моя… жалкая…» Так я и заснула. Через час проснулась, а он всё так же сидит. Вот так мы с ним до утра и проговорили. Он мне всю жизнь свою рассказал, а я ему свою. Мне казалось, что все меня теперь презирают, насмехаются надо мной, а он нет, пожалел. Я спрашиваю: «Желал ты меня?» Он признался: «Ажно в глазах темень пошла». Почему, говорю, отказался? А он: «На такую красоту, как на икону, молиться должно! Как жа я мог, невенчано…» «А вот другие, - говорю, - могут. И даже рука не дрогнет». А он мне: «Это, барышня, их грех, а не Ваш. По всей Расее крепость, что на мужике, что на барине. А поболе всего – на бабах». А когда уходить собрался, говорит мне: «Ты, рόдная моя, на Неву-то не ходи боле. Даже думать не моги. Грех это». «Я и так грешница», - говорю, а он: «Ты ангел Божий. Птаха малая, беззащитная». Не представляешь, Наташа, никакой комплимент в нашем обществе не сравнится с лаской этого солдата. До сих пор, когда плохо мне, когда сама себе противна становлюсь, его вспоминаю.
- Ты хоть имя его знаешь? – заворожённая её рассказом, прошептала Натали.
- Алексей. Алёша… И фамилия у него такая смешная – Ветряк. У них в деревне так мельницу называют.
Девушки рассмеялись вдруг, и Натали громко продекламировала:
- Гордость Российской императорской гвардии солдат Алексей Мельница!
- Не солдат уже, - смеясь, поправила Ирэн. – Произведён в унтер-офицеры за спасение маленького Великого князя.
- Что случилось с Его Высочеством?
- Его лошадь понесла во время лесной прогулки. Двое пытались остановить её – не смогли. Алексей выхватил царевича из седла, а лошадь так и не остановилась перед обрывом и сломала шею. Теперь Ветряк дежурит не у ворот, а во дворце.
- Ты видела его потом?
- Ещё дважды. Один раз удалось с ним поговорить. Он посоветовал мне обратиться прямо к императрице. Во время аудиенции после случая с Его Высочеством она была с ним очень ласкова, и потом, видя его во дворце, всякий раз заговаривала с ним, и он понял, что она человек большой души и поможет, если её откровенно попросить об этом. Я подумала, что хуже уже всё равно не будет. И императрица помогла мне добиться отставки и избавиться от этого человека. Только против сплетен бессильна даже она. После отставки я больше не видела Алексея.