Николай пытался найти слова, чтобы определить своё отношение к жене, и единственным, приходящим ему в голову, было – нежность… Беспредельная, до стеснения в груди и дрожи в руках.
Молодожёны жили в Петербурге; Николай учился в университете, а Оленька всегда встречала его с лекций застенчивой улыбкой. Он целовал жену, обхватив ладонями её лицо, она прятала смущение, уткнувшись ему в плечо. Женатый студент – это и так диковина, а когда Полынский объявил друзьям о скором отцовстве, одни искренне поздравляли, другие пожимали плечами, удивляясь, зачем ему связывать себя в таком возрасте. Но Николай чувствовал себя невероятно счастливым и гордым и за два месяца до родов повёз жену в поместье, где сам появился на свет. Дорогу Оленька перенесла легко, всё время была в хорошем расположении духа, радовалась возвращению в любимую деревню.
А через восемь дней по уезду промчался ураган. Ветер валил деревья, веками росшие невредимо на своих местах, срывал крыши с домов, переворачивал телеги и экипажи. Вода в реке грозилась прорвать плотину у мельницы, и Николай с отцом были там, помогали мужикам, не считаясь с погодой и опасностью. Николая ударило бревном по ногам и повалило в бурлящую реку. Через несколько минут ему удалось зацепиться за ветки плакучей ивы почти в версте ниже по течению и выбраться на противоположный берег. Домой он добрался только к следующему вечеру, и, конечно, известие о его гибели успело уже достигнуть барской усадьбы. Оно-то и стало роковым.
Ребёнок ещё не успел перевернуться в нужное положение, доктор из города, за которым на свой страх и риск поехал Григорий, смог добраться только на вторые сутки. Усилий Нины Ивановны и деревенской повитухи оказалось недостаточно, чтобы спасти испуганную хрупкую девочку, лишённую воли к жизни известием о гибели мужа. Отец Никодим, явившийся соборовать Оленьку, заодно окрестил младенца, которого не стало уже на пятый день.
Николай после похорон жены выходил из своей комнаты только один раз – хоронить сына. Горе его перемешалось с чувством вины, он был потерян и ни с кем не разговаривал, не плакал. Просто молчал. Домашние стали опасаться, что молодой человек совершит самоубийство или уйдёт в монастырь. Но для первого в нём было слишком много веры в Бога, а для второго, после всего случившегося, слишком мало.
После сороковин Николай принял решение. В университет Полынский не вернулся, захотел поискать себе пулю на Кавказе. Но все они, как сговорились, летели мимо. Он бросался в самые отчаянные схватки, отправлялся в самые опасные вылазки, но Господь хранил его, забирая одного за другим близких людей. Сослуживцы уважали его за простоту и храбрость, командиры ценили за рвение к службе. И так уже пять лет Николай бегал за смертью, а она – от него.
И только сегодня Николай почувствовал, что вновь захотел жить. Это было настолько позабытое ощущение, что поначалу он даже не понял, отчего вдруг воздух стал морознее, небо – выше, звёзды – крупнее, а дыхание – глубже. Это широкое чувство так захватило его, что ему не захотелось расставаться с ним как можно дольше, и он, спрыгнув с коня, тихонько побрёл в сторону своей усадьбы. Перун послушно следовал за хозяином на поводу, удивляясь, что это тому вдруг вздумалось то смеяться вслух своим мыслям, то, раскинув руки, падать спиной в осевший снег, пробивая корку наста, то подкидывать вверх шапку и ловить её, бегая и дурачась, словно он не боевой офицер, а шаловливый мальчишка.
Глава 5
5
Наутро Полынский не мог заставить себя полежать в постели лишнюю минуту и, повинуясь армейской привычке, поднялся до свету, решив прогуляться верхом до завтрака. В денниках уже хлопотали конюхи, кучер Капитон вошёл следом за барином, чтобы быть под рукой, если понадобится выезжать. Николай отпустил его одним взглядом и взялся за седло. Конюхов всегда смущала привычка молодого барина самому седлать жеребца, они обычно подавали его уже под седлом к парадному крыльцу. К Николаю же они не подходили, зная его обычай.