— Мисс Хелен Хофманн, — выписывает бодро, пытаясь правильно произнести на немецком. Аж десна оголяет в улыбке, понимая, что справился. Приоткрывает для нас дверь в палату, рапортуя: — У вас десять минут. С ней только что поработал психолог.
— Она не в себе что ли? — гримасу Кира не воспринять по другому. Она отражает разом всю ситуацию. Паршиво. Хреново. Ему претит находиться здесь. Да и к прессе он относится не лучше, чем Всеволод. — Твою мать, — присвистывает наблюдая у окна светловолосую девушку. Хрупкую. Маленькую. Морально израненную. Отрешенную. Она сидит на широком подоконнике, подтянув ноги к своему подбородку. Смотрит куда-то. К нам повернута в профиль.
Не рискую нарушить тишину стуком своих каблуков. Прирастаю ими к порогу. Смотрю на неё, а внутри передёргивает. Ощутимо измученная. Пустая. Милая оболочка за которой всё будто замерло. Как в отлаженном часовом механизме. Сломалось.
— Юль, ты это... За дверью останься, — тихо заключает Кир, проходя внутрь палаты.
Серый цвет стен. Три стандартные койки. Занята одна. Только на ней ощутимо смято постельное и откинуто в бок одеяло.
Санитар давно стёр улыбку. Стоит рядом со мной. Смотрит вперёд. Хмурится не меньше, чем Кир. Я же... Звучно выдыхаю лишь после того, как соратник закрывает передо мной дверь. Лишает дальнейшей возможности созерцать эту антиутопию. Выдыхаю. Исходя желанием закурить прямо здесь. Или позвонить мужу. Или расплакаться. Да всё сразу.
Я обещала Всеволоду вытащить его на свободу к утру? Сейчас я бы позволила ему сгнить в одиночке. Провести там остаток дозволенного. При всём моем уважении к Великому и Всемогущему. При всём былом человеколюбии.
Глава 4. Всё, что угодно. Клянусь
Глава 4
- Кир -
Воздух в палате ощущается тяжёлым и спертым. Возникает желание проветрить. Но только единственное окно уже занято. Подойти ближе реально неловко. Боязно её напугать. Ещё больше. Визуально маленькую. Совсем хрупкую и неестественно блеклую. Полуживую. Словно из неё выкачали всю энергию, что отвечает за жизненную силу.
— Мисс Хелен, — проговариваю нерешительно тихо. Сам себя не узнаю. Повторяю обращение за мед братом.
Она совсем незначительно поворачивает голову в мою сторону. И улыбается. Грустно. Болезненно. И невыносимо мягко. Так что не только, бл*дь, душу корежит. Она её обнимает и держит в руках. В маленьких ладошках. (Тёплых или холодных?) которыми обвивает свои колени. И вроде поза закрыта, но в этих глазах нет следа от замка. Она настолько же открыта миру, насколько и чиста.
Моя нынешняя миссия представляется самым поганым с чем когда-либо приходилось иметь дело. Здесь тебе не компромат нарыть на изменника мужа или перетрясти чужое грязное белье. Разговор с этой девушкой намного сложнее. Она смотрит, словно насквозь. А я в неё. Так же. Как в зеркало. Да только от отражения тянет падалью.
— Мисс Хелен, — вывожу слегка громче. — Моё имя Всеволод Александрович. Именно со мной у вас была назначена встреча сегодня.
— Мне неловко от того, что она всё же состоялась, — проговаривает тихо и скромно. — При таких обстоятельствах, — дополняет, вызывая ощущение, будто извиняется за действия Бажена. А ведь именно благодаря ему она оказалась здесь.
Светлые волосы собраны заколкой на затылке, в подобие небрежной, но элегантной прически. Фарфоровый тон бархатистой кожи словно выбелен на манер средневековья. Её щеки совершенно не имеют румянца. Кровь словно отхлынула от лица. На нем яркими пятнами выделяются бездонные большие глаза и приятные, натуральные губы; маленький носик и длинная шея... На которой сложно задерживать взгляд. Безэмоционально. Она вся в красных отметинах, которые вскоре станут болезненными синяками. И не понятно, где там следы от пальцев, а где от губ или даже зубов. Вырез ночной рубашки и больничного халата, поверх женской фигуры, скрывает остальные следы насильственных действий. Мне видны лишь ладони. Лежащие на острых коленях. Худые лодыжки также исчерчены алыми полосами и пятнами.