— Как вы себя чувствуете? — уточняю, сам не понимая зачем. Этот вопрос просто слетает с языка. Сам по себе. Даже мысли подобной не возникает.
— Спасибо, — уголки губ вновь слегка приподнимаются вверх. — Всё хорошо, — заключает на выдохе.
— Мне искренне жаль, — проговариваю, без спроса присаживаясь на первую кровать, что находится у входа в палату. Или же я просто оседаю, не в силах сохранять спокойствие и хладнокровие в вертикальном. Когда она, по сравнению со мной такая маленькая и беззащитная... — Я бы не допустил, если бы мог...
Не договариваю, сбиваясь с мысли. Руки сами тянутся к сигаретам. Кручу в руках пачку. Гипнотизирую себя ей, как маятником.
— Простите, — заканчиваю бездумно.
— Он..., — красивый голос срывается ввысь, чтобы после взять долгую паузу. — В этом нет вашей вины.
Усмехаюсь в голос, нервно потирая переносицу. Если бы она только знала. Вся эта ощутимая доброта и вера в людей, была бы раздроблена.
— Я распоряжусь перевести вас в индивидуальную палату, — чеканю сталью, не позволяя себе более приподнять к ней глаза. Смотрю в пол. Запоминаю все мелкие выбоины. — Курс реабилитации и вся необходимая материальная помощь так же будет вам безвозмездно оказана. Это не подкуп, как могло бы вам показаться. Я не стану просить вас изменить показания. Мне просто необходимо за него извиниться. Хоть как-то. Это мой человек. Это я не досмотрел за ним. Следовательно — это моя вина. Мисс Хелен, я приношу вам свои искренние извинения.
— Что у него произошло?
Её вопрос ставит в тупик и порождает приступ неконтролируемого смеха. Вместо того чтобы качать права и грозить посадить Бажена пожизненно, эта девушка, истерзанная им морально и физически, уточняет, что привело к психологическому срыву этого поганца?!
Она не комментирует моё поведение. Хотя, со стороны оно тоже далеко не выглядит адекватным. Молчит. А куда смотрит, мне не известно. Возможно в окно. Или на свои тонкие длинные пальцы. Или же на дебила, что сидит на казённой постели и запрещает себе на неё пялиться. Чтобы не листать потом кадры по памяти. Не добивать себя сильно.
— Он сломался, — парирую односложно. — Слишком много факторов. Слишком много проблем. Отсутствие желания жить.
Этот список можно продолжать бесконечно. Да только ей, как творческому человеку и без того эти чувства должны быть понятны. Апатия. Депрессия. И по спирали. С каждым витком всё хлеще и тяжелее. Антидепрессанты на поворотах также зашкаливают.
— Вы могли бы сделать для меня одну вещь? — голос остаётся простым. Не имеет ноток яда или подхалимства.
— Всё что угодно, — соглашаюсь глухо.
— Дайте мне интервью. После. Когда всё закончится. Поговорите со мной о чем-то ином. Более отстраненном.
Звучно сглатываю, смутно понимая, могу ли обещать в отношении Всеволода нечто подобное. Она не мешает мне думать. Ни давит. Ни угрожает. Ни просит. Эта девушка просто сидит на больничном подоконнике. Смотрит куда-то в окно или на своих красивые руки. Мягкие черты лица, свежесть, искренность и манерность не смог уничтожить махом даже самый Великий и Всемогущий. К чему лезть с попытками мне?
— Я сделаю всё, о чем бы вы не попросили, мисс Хелен, — присягаю. Как когда-то в былые. Перед дамой, что достойна любого обещания на свете. Клянусь. Верой и правдой. Не хватает атрибутом только кованого меча в её руках. Водруженного мне на плечи крестом. В лучших традициях.
Во имя Отца. И Сына... Аминь.
Может быть встретил своё?
- Кир -
— Пошли, — командую сухо. Лисовская не вступает в уточнения перед свидетелями. Не лезет с расспросами о проведенной беседе. Мне дали десяток минут. Я выжал из них максимум. По крайней мере, именно так это мне ощущается.
Впереди кабинет главного врача. Останавливаюсь, четко высекая приказы:
— Переведёшь всё, что бы я не сказал. Ответно глуши его сразу. Мне не нужны долгие диалоги.
— Кирочка, может быть я всё же имею право...
Пресекаю чужой порыв грозным шиканием:
— Я не стану гасить её, Юль! И сделаю всё, чтобы как можно быстрее смогла с этим справиться! Ты не видела. Реально. Её. Пусть твой адвокат приезжает и сам устраивает им мировое. Я пас. В этой ситуации сторону уже выбрал.
— Кирочка, — льстит сладко и мягко. — Я разделяю твои чувства, но Всеволод...
— Мудак Всеволод! — чеканю неразбавленной горечью. — На таких женщин молиться надо, а он её...! Бл*дь, Юль, у меня даже язык не поворачивается. Её обнять хочется и укрыть ото всех.