— Яков Исаакович, вы сможете что-нибудь сделать к утру? — повторно зеваю за Киром, словно повторяя дурацкий челлендж. Тот ржёт по ту сторону экрана. Издевается. Предлагает спеть мне колыбельную. И самое паршивое, что в данной ситуации даже не набрать мужа. Не стану же я разговаривать «напоказ»? А мне бы сейчас, сродни Кацу, кичиться своими отношениями с тем, кто дороже всего и всех на свете. Не скрывать. Не утаивать. Быть честной и гордой тем, что имею. Да, только в итоге: дело, есть дело. Как вскащао бы Великий и Всемогущий. И оно прежде всего. Приходится ограничиться отпиской, что для посторонних разговоров я слишком устала. Моральное угнетение от этого ощущается ещё ярче. Спасибо, Всеволод. Не все круги Ада с тобой под руку пройдены! Всё самое яркое у нас ещё впереди!
— Юлечка Александровна, — бодро начинает старый еврей. — Судя по бумагам, что мы имеем на руках, Всеволода Александровича отпустят под подписку о невыезде. Местные бюрократы могут затянуть сроки, но уверяю вас, через пару тройку недель все обвинения мы с него снимем.
— А если она не пойдет на мировое? - задаюсь, считывая гримасу Кира.
— По местным законам, придётся. Вы удивитесь, но права женщин здесь..., — затихает, словно обдумывая допустимо ли озвучить именно такую формулировку фразы. — Не слишком то и защищены. Я очень постараюсь свести для обоих все неминуемые допросы и дознания к минимуму. Но несколько очных ставок мы провести будем обязаны.
— То есть её мнения мы особо спрашивать и не обязаны?
— По факту нет, — парирует утверждением. — Она гражданка страны и подчиняется её законам. А вот на Всеволода Александровича они распространяются с достаточным послаблением. Да и гендерную солидарность никто не отменял. Здесь тоже бытует поговорка вроде нашей: «Сучка не захочет...»
— Ясно, — перебиваю, не наблюдая в Кире довольства за весь мужской род. — С вашего позволения, если больше не нужна.
— Доброй, Юль, — бросает Левицкий и отключает меня от общего чата. Видимо далее гендерная солидарность планируется обсуждаться уже без меня. И не понятно, боюсь я следующего дня или наоборот тороплю его, чтобы быстрее со всем разобраться? Внутри всё так же свербит. Неприятное. Дребезжание. Предвкушение. Чего-то паршивого. И необратимого.
Захлопываю ноутбук. Укутываюсь в необъятное одеяло подобием кокона. Будильник на семь утра. Кац знает своё дело. Если пообещал подписку-своего добьется. А я что? Я всего-навсего референт Великого и Всемогущего. Как скажет, так и будет. К сожалению или к счастью, на всё дальнейшее воля учителя.
Закопать. Немедленно
- Лисовская -
Утром Кир отвёз нас в участок. Высадил. Проводил не наигранной тяжестью взгляда. Сам отправился в больницу. Проведать потерпевшую; удостовериться в исполнении его предписаний; узнать о чем судачит народ за нашими спинами. Логичнее бы было взять меня с собой, но его позиция в этом вопросе была непреклонной: он поедет один. Во благо ли нам и общему делу? Вопрос риторический. Отчасти спорный. Я не сторонница смешивать работу и чувства. Всеволод тоже. Поэтому, вместо моего мужа здесь Кац. Поэтому, всем доподлинно известно, что между нами с Баженовым кроме работы ничего быть не может. Адекватно ли воспринимает ситуацию Кир, проникшись к потерпевшей столь сильной симпатией? И чем на это ответит она? Когда узнает, что именно он, и его игра, выступили одним из зигзагов на маршруте судьбы, который привел её к Всеволоду.
Бред. Да? Вся ситуация в целом. От начала и до конца. Но из этой банальщины и состоит наша жизнь. Захочешь выдумать что-то круче? Ан нет. Реальность переплюнет. Пережует и выплюнет. Как не нужный элемент в глобальной системе. Такое сплошь и рядом. И вроде у меня-то всё хорошо, но почему-то из всех присутствующих на этом празднике жизни, именно я одна депрессую. Накручиваю себя. Ожидаю очередного пинка от судьбы. В то время как все пытаются заверить, что худшее уже пройдено. Причина этого состояния? Так я на всё и ответила...