— «Продолжаем?»
— «Закапываем глубже» — парирую нехотя.
Он даже её не помнит... Но это... Всё же... моя работа...
Глава 6. Вам есть что добавить?
Глава 6
- Helen -
— Вам есть что добавить? — уточняет полицейский в незнакомой мне форме. Никогда подобной близко не видела. Кажется, она присуще именно обвинителям.
Наша очная ставка продолжается уже более сорока минут. И она совершенно не похожа на то, как мне описывали её ранее.
Мой адвокат молчит. С отсутствующим видом пялится в стену, поверх плеча должностного лица. Мой адвокат... Какой бред. Собираясь сюда из больницы, вместе с конвоем, я и подумать не могла о том, что буду нуждаться в его услугах. Приняла его наличие за формальность. Согласилась на первого, кого предложили. Он молчал в ходе долгого монолога, беспочвенных обвинений, брошенных в мою сторону и доводов, вывернутых наизнанку. Он молчит и сейчас, когда у обвинения закончился поток аргументов. Когда на меня вылили столько грязи, что сразу и не отмыться.
На столе, передо мной десятки заказных статей о том, как жадная до самопиара журналистка решила взять интервью у важного человека. Именно у того, кто прежде никогда не беседовал с прессой. На столе, передо мной, есть публикации местных СМИ; есть те, под которыми красуется подпись моих коллег; есть более весомые новостные издания. Все они коверкают суть произошедшего. Вернее и вовсе переписывают общую картину. По техническому заданию и четкой методичке. По мнению данных экспертов мне сорвали сенсацию, к которой я столь долго стремилась. Работала на износ, опуская все вехи настоящей жизни. И вот, практически на пороге желаемого, вместо могущественного властителя империи, мне предоставили для разговора начальника его охраны.
В общем, сенсация могла не сложиться, если бы не моя изворотливость и желание лёгкой наживы...
Прикрываю глаза рукой. Плавно спускаю её на губы и болезненно выдыхаю. Меня учили писать по заказу. Меня учили ставить идею выше собственного мнения. Меня учили затыкать совесть. Но... Настолько аморально себя вести; вытирать ноги о журналистскую этику; нагло врать и без стеснения подписываться под заявленным своим именем, как коллеги? Нет. Этому меня не учили.
— Вам есть что добавить? — повторяет полицейский в странной форме.
— Прошу заменить моего адвоката.
— Frau Hoffman, — начинает язвительно. — Ваше прошение может быть исполнено на следующем досудебном слушании. В ходе изложенных фактов я назначаю его на послезавтра. Так же вы можете заявить присутствие своего адвоката, если вас не устраивает государственный правозащитник.
Молча киваю. Сидящий по правую руку от меня облегчённо выдыхает. Ощутимо пресмыкается перед сильнейшим, а ведь он именно тот, кто был обязан законодательно отстаивать мои права.
Заголовки газетных статей ощутимо колют глаза. Предоставленные видеоролики искажают факты. Тот, кто сидит напротив меня с каменным лицом, так же не промолвил ни слова. Только кивнул на уточнение личности и размашисто подписал протокол допроса. За него отвечал адвокат. Тот, кто при желании уболтает и мёртвого. Да ещё выбьет из него любые признательные.
— Frau Hoffman, вам есть что добавить к услышанному? — в очередной раз пытает вопросом Господин обвинитель.
— Я не стану больше ничего говорить, — ощутимо сглатываю, принимая на себя всю неизбежность. Двое суток. Позади. Мне не позвонили с работы. Семью тоже, видимо, о чём-то уведомили. Мне никто не звонил. Меня никто не тревожил. И, если я до последнего была уверена, что сидящие напротив захотят уладить всё миром... Беседы с психологом и с самим Всеволодом Александровичем не позволяли усомниться в обратном... То, сейчас... Теряюсь в ответе, в чём обвинят меня послезавтра. Проституцию мне уже приписали. Видимо.
Смотрю вперёд. На высокого мужчину перед собой. Его отличает какая-то непривычная гордая выправка. Он не похож ни на кого из присутствующих в зале. И словно занимает его целиком. Давит своей энергетикой. Никто не смотрит ему в глаза. Почему-то. Я ненароком следила. Все присутствующие словно избегают его. На подсознательном уровне. Незримо.
Он же, всё это время смотрит куда-то сквозь меня. Словно и не видит вовсе. Будто я пустота. Прозрачное облако. Нечто не стоящее или недостойное столь дорогого внимания. Ледяные глаза не отражают ни единой эмоции. Мимики на лице нет. Передо мной истукан. Холодный. Бесчувственный.
А я помню его другим. Требовательным. Жёстким. Жестоким. При одной мысли об этом тело ощутимо начинает ныть и болеть. Везде. В местах ярких отметин. Лоб нервно напрягается. Брови практически сдвигаются вместе. Исполосовают кожу морщинками, которых ещё нет. Или не было. Пару дней назад. Точно. До этого времени. В памяти ощутимо оживает фантом и эти два человека никак не стыкуются вместе! Словно существуют в параллельных вселенных. Один скупой на эмоции, а другой жаждущий их. Выколачивающий то, что ему необходимо. Силой. Под любым из предлогов.