— Frau Hoffman, — откровенно вздыхает Господин обвинитель. Я прослушала всё окончание его речи, за своими мыслями, образами. — Вы согласны с тем, что нахождение подозреваемого на свободе не несёт для вас никакой опасности?
— Не согласна, — выпаливаю и поджимаю губы. Под прицелом взгляда, что смещает фокус зрения на меня. Ни дышу. Ни шевелюсь. Ни моргаю. Даже это сейчас делать страшно.
— Вы уверены? — давит тональностью обвинитель, проставляя мне ещё один ультиматум.
— Да, — на выходе. Часто глотая тяжёлый воздух. Кивая в такт каждому вдоху. Уверена. Что хочу запереться на все замки и забраться в самый далёкий угол. Если весь компромат и обвинения против меня заготовлены в тот момент, когда он находится здесь, то чего ждать, когда окажется на свободе?
Я просто уеду куда-то на время. Заберу заявление... Уверяю себя, только ничего не выходит. Такой найдет при необходимости. В самой дальней дыре, если до этого сам меня туда не заторнет.
— Засвидетельствуйте решение, — чеканит не добро.
Мужчина в незнакомой форме подписывает документы и поднимается с места. Направляется к выходу, бросая на ходу в мою сторону: — Жду вас послезавтра, Фрау Хофманн, на досудебном слушании. Надеюсь, вы будете в добром здравии.
— Спасибо, — вновь звучно сглатываю. Перевожу глаза на того, кто сидит напротив меня. Его таранят меня тысячью ледяных игл. Режут на части и признают меня за никчемность, на которою нет смысла растрачиваться.
Адвокат что-то шепчет своему подопечному. Он слушает. Я в этом уверена. При этом его лицо также безэмоционально. Не дрогнул и мускул, а я... Ощущаю будто меня давит под прессом его взгляда. Не могу ни встать, ни вдохнуть полной грудью. Молю про себя лишь об одном: чтобы его скорее увели; чтобы я трусливо сбежала.
— Это всё обратимо, — лукаво протягивает пожилой еврей. — Задумайтесь об этом, милочка.
— Звучит как угроза.
— Что вы? — смеётся весело и открыто. — Исключительно совет. Мне по национальности запрещено работать бесплатно, поэтому он настолько короткий.
— Кирилл Леонидович, — обращается в другой тональности к мужчине. — Я уже сейчас опротестую данное заявление и уверяю вас...
Затыкается на полуслове. Даже я понимаю, что лучше не досказать. И не уверять. Не обещать ему вовсе. Иначе...
На руках подозреваемого защелкивают браслеты. Прослеживаю напряжение мышц. Кулаки с белеющими пальцами. Красивые руки. Со стороны. Мужские. Тяжёлые. Те, что казалось бы должны защищать, а они в противовес легко остановят в желании убежать от владельца. И пристолбят к твердой поверхности. Да и шею свернут. Тоже запросто.
От подобной аналогии по спине пробегает противный холодок. Тело уже давно ощутимо знобит.
Один полицейский спереди. Другой сзади. Далее адвокат. Уходят. И помещение разом становится светлее и шире.
— Мой вам совет, — впервые слышу возглас своего адвоката. — Подпишите всё, что вам сейчас подадут. Заключите мировое. Иначе вас не просто уничтожат. Вас сожрут. Пережуют. И выплюнут.
Он так же покидает допросный кабинет. Оставляет меня один на один со статьями на столе и моими мыслями. Беру в руки по одной и начинаю вдумчиво читать. Отбрасываю в сторону мысленный мусор и пытаюсь добраться до сути. Чего они хотят? Уничтожить мою карьеру? Так не сильно-то я в ней и преуспела. Хотят заткнуть мне рот? Тогда почему начальник и подчинённый ведут себя столь противоположно? Меня всегда уверяли в том, что мужчина, взявший женщину силой, уже таковым не является. Снял с себя гордое звание. Настоящие мужчины так себя не ведут... Применимо ли данное убеждение к тому, кто сидел напротив меня истуканом? Ведь ему так сильно не понравился мой отказ. Дважды. Правда, во втором случае, при свидетелях мне позволили отделаться лишь лёгким испугом.
Или... показалось и всё ещё впереди?
_________________________
Приглашаю Вас также посетить историю Марка «Можно» https://litnet.com/shrt/rlhK
Всеволод там очень хорош❤️ Пожалуй, в такой роли