— В этом случае скорее психиатр понадобился бы тебе, Сэнсэй, — тихо, но весело заключает моя представительница.
— И я о том же, — вздыхаю, задолбавшись искать ответ на банальный вопрос. — Какого чёрта я всё ещё тут? Вы не способны купить её заявление, что всё произошло по-взаимному? Так заставьте её замолчать. Перекройте кислород. И делу конец.
— Мы делаем всё возможное, — бурчит старый еврей, натягивая на лицо маску презрения ко всем окружающим.
Обвинитель продолжает зачитывать список деяний, в которых меня подозревают. Краем слушаю. Рассказывает. С выражением. Манерно. Вызывает истошное желание встать и жеманно поклониться, за столь беспристрастное признание моей многогранной личности.
От скуки рассматриваю девчонку из-за которой оказался по эту сторону решетки. Маленькая и тихая с виду, а осанку держит манерно. Даже с опущенной головой. Как знамя, что ещё развивается на макушке флагштока. Она не признаёт за собой поражение. И если сейчас ей вновь зададут вопрос о моём освобождении, наверняка ответит повторным отказом.
— Я не пойму где он прохлаждается, — тревожно выводит Лисовская, то и дело отвлекаясь на телефон. — Обещал быть, а сейчас поставил меня в полный игнор.
— Ни с проста, маленькая, — хмыкаю, а горло подпирает осознание неизбежного. Восприятием тошнотворной действительности. В воздухе уже витает зловонный запах предательства.
Сложно сказать, что именно нашёл или приметил Левицкий, в той, что продолжает сидеть напротив. Почуял своё? Внешне она и в правду не похожа на проститутку. В адекватном я бы это заметил. Скорее это типаж учительницы, переводчика или одного из этих богохульных, что вечно ищут всех обиженных и обделенных. Послы доброй воли, волонтеры и прочие отбитые на голову, для кого деньги — ругательство или возможность помочь окружающим. Люди, уверяющие, что счастье не купишь за шелест купюр. А сами? Где бы они были без таких, как я? Что с ними стало, если бы я не отмывал капиталы, сбрасывая процент на дурацкую благотворительность?
Не было бы их и подавно. Погрязли бы в своих проповедях и мистификациях глобального заговора.
А я... Что я? Билет в рай уже давно оплатил. Цена за него нереально завышена. Вот только отчего-то туда вовсе не хочется. Глушит тоска. Скучно быть хорошим. Для всех ещё сносно, но для себя...
Обвинитель просит о подаче ходатайства и прикреплении к делу вновь открывшихся обстоятельств. Вышепоставленный разрешает озвучить.
Присматриваюсь к потерпевшей. Именно этого она и ждала всё это время. На это надеялась. Так или иначе.
Одномоментно вытягивается по струночке, распрямляет плечи и поднимает взгляд.
Первая заявка касается смены адвоката. Тот, что предоставлен государством с поклоном поднимается с места и направляется к выходу, оставляя на столе нетронутые бумаги. В зал заявляется тот, кто не сопоставим с прежним гос защитником. Его костюм пошит на заказ. Идеально сидит в плечах. Не стесняет движений. Работа этого типа стоит дорого. И вряд ли обычная журналистка способна потянуть подобную плату. Однако, тот, кто ступает следом за ним вполне может позволить себе раскошелиться и посерьёзнее.
— Вот же сволочь! — шипит Лисовская, эмоционально, встречая холодным взглядом коллегу.
Тем временем обвинитель прикладывает к делу пакет документов: исправленную характеристику потерпевшей, подписанную, точно петиция в тысячу и одну подпись; опровержения статей и прочих материалов, компрометирующих её как журналиста и как личность. В общем, заметно путает карты и явно ведёт к послаблению между двумя сторонами.
Кац хмурится. Знатно. Крутит ручку. Искоса посматривает на меня.
— Так же, мне бы хотелось принести перед всеми свои извинения за действия моего человека, — манерно и статусно вещает Кир. Скупо наблюдаю за глобальным перевоплощением в мою личность. Внутренности дребезжат от злости. С трудом удерживаю маску безразличия. Не показываю градус кипения. А мысли осаждает громогласным матом. С*ка! Правду говорят, не кусай руку, которая тебя кормит! Именно я его всему научил, а в итоге этот м*дак, рискнул восстать против?! Да ещё прикрываясь моим именем? Личностью, что, бл*дь, безнаказанно себе присвоил?
— Сэнсэй, — боязливо шепчет Лисовская. — Он перекрыл мне весь доступ. Все выкатили объяснение, что отныне подчиняются только тебе. Вернее... Ты понял. Я не могу откатить назад и надавить на какие-то рычаги.
Сидит, едва не плача. Обиженно. Кусает губы. Оправдывается.
— Всё нормально, — подмигиваю с лёгкой ухмылкой. Хочет сыграть, заявляя, что знает правила? Я в этом дерьме поболее. Да в шахматные партии Кир со мной никогда не выигрывал.