— «Конечно» — мгновенно высвечивается в ответ. И подпись контакта: Кир.
_____________________
4. Действия описаны в Error. Лимит попыток исчерпан
У меня аж мурашки по коже...!
- Helen -
Редакция газеты «Die Zeit». Привычно здороваюсь на входе с охраной. Прикладываю пропуск широкому к турникету.
Знакомый парень в форме неловко отводит глаза и словно краснеет от моего присутствия рядом. Стараюсь делать вид, что не замечаю, а про себя лишь тороплю зелёную кнопку быстрее загореться, открыться заветную дверку.
Иду. Выдыхая метров через десять. В пустом коридоре, где на удивление никто не встречается. Иду. Отбивая четкий ритм невысокими каблуками. Облаченная с утра в привычно строгое сочетание белого с чёрным. Водолазка под самое горло скрывает тёмные отметины на шее; прямая юбка чуть выше щиколоток, так же прячет под собой неприглядные фиолетовые разводы; темные чулки; классические лодочки. Обо всём, что скрывает мой наряд, не хочется думать и вовсе. Выравнивающий слой на лице должен прятать зардевшиеся алые щеки. Главное выдержать первые дни. Как-то. Дальше должно быть проще и легче.
Память — она словно сито. Моя задача — отфильтровать неугодное. Оставить приятное. Пока, с лёгкостью даёт только обратное. Подсознание то и дело крутит перед глазами картинки, которые стараюсь забыть. Упоминает лица и имена тех, кто меня предал. Они тут. Буквально за стенкой. Работают. Или прячут от меня взгляды? Кто знает. Знакомо ли им ещё понятие совести? После всего, что я прочитала о себе в разных статьях... Большая удача, что родители не в том возрасте, чтобы читать публикации жёлтой прессы на просторах интернета, а в бумажном варианте выходили статьи не столь крупных изданий. В пригороде их особо не купишь.
Кабинет начальства прямо напротив. Дохожу до двери. Замираю. Стучусь. Приоткрываю полотно, наблюдая за работой главного редактора. Небольшой лысеющий мужичок, привычно одет в твидовый костюм горчичного цвета. Его тяжёлые очки практически сползли на кончик длинного носа. И теперь он сидит и периодически дёргает им вверх, вместо того, чтобы оторваться от разложенных на столе бумаг и поправить их пальцем.
— Господин Вебер, — протягиваю учтиво, чтобы засвидетельствовать свой приход.
Моя улыбка намертво приклеена к накрашенным губам. Стараюсь держаться перед ним привычно нейтрально. Спокойно. Выглядеть уверенной и привлекательной.
— Фрау Хофманн, — услужливо кивает в ответ. — Проходите, присаживайтесь. Как вы себя чувствуете?
Не удосужившись ответа, протягивает в мою сторону ручку и белый лист.
— Благодарю, — продолжаю расточать улыбки, перехватывая подачку. Глупо спрашивать чего именно он от меня хочет, но я всё проявляю должное уважение. — Что изволите на нём прочитать?
— Заявление по собственному желанию, — криво извиняется морщинистыми губами. Пытается даже приподнять уголки, чтобы сгладить сложившуюся ситуацию. — Я законопослушный гражданин, Фрау Хелен. Я оставлю вас в редакции на те сто пятьдесят часов, что назначили этому мужчине в виде отработки. При этом, не могу подрывать незапятнанную репутацию компании, поэтому вы будете временно отстранены от выполнения должностных инструкций. Отныне, и на ближайшие дни, вашим рабочим местом является архив в подвальном помещении редакции газеты. Сто пятьдесят часов. После вы будете абсолютно свободны. Я лично подпишу вам характеристику и составлю рекомендательное письмо, но в нашей редакции вы работать уже не будете.
— Конечно. Я всё понимаю, — опускаю взгляд и прописываю в свободной форме заявление на увольнение. Пальцы пробивает дрожью. Ручку несносно ведёт, а я продолжаю держать губы в улыбке. В отличие от десятка коллег, моя совесть чиста. Оправдываться не перед кем. Единственное, так и хочется фыркнуть на словосочетание «незапятнанная репутация» столь издевательски озвученное им. После того, что сделали все вокруг, ополчившись против меня по одну лишь приказу...
Заканчиваю размашисто. Подпись. Дата.
— Я могу приступать к своим новым обязанностям?
— Да. Эмма введёт вас в курс дела. Ваш подопечный уже у неё в кабинете. Пунктуален. Безукоризнен. Будете за него отчитываться передо мной. Изначально. Все отчёты на стол. Одобряю — дублируйте их в полицию. И никак иначе. С этим всё ясно?
— Конечно, Господин Вебер, — заключаю с улыбкой. Восемь лет под его началом. Это не срок. Сколько их ещё могло быть? Стало бы это движением вперёд или топтанием на месте о котором повсеместно уверял бывший? Волей случая мне не удастся это узнать.
— Не держите на меня обид. Я делаю всё возможное, — поправляет очки, задумчиво вытягивая напряжённые губы. И я ему верю. От него тоже ничего не зависит. Он исполнитель, который боится потерять насиженное место. Потому что до пенсии уже не так далеко. Потому что его, в отличие от меня, уже мало кто возьмёт на иное место работы. Но и меня, с такой репутацией, теперь тоже. — Эти люди настолько прижали нас..., — рассуждает со вздохом. — Этот масштаб вам даже сложно представить, Фрау Хофманн.