— Я могу идти?
— Идите, — взмахивает сморщенной рукой без должного на то удовольствия. И бурчит по старчески, буквально себе под нос: — Скорее бы завершились эти сто пятьдесят часов. Ведите себя хорошо. Возможно за это ему скостят срок и я сброшу груз с души раньше.
Эмма перехватывает меня у двери своего кабинета. Выходит из него сама не своя. Глаза горят. Щеки пылают огнем. Дыхание сбито. А улыбка... Такую и описать то сложно. Мечтательная. Довольная. Открытая.
— Какой мужчина, — выводит с придыханием, обхватывая свои хрупкие плечи. — У меня аж мурашки по коже. Какая сила! Какой взгляд, Господи! Какая энергетика! Да от него лампочки перегорать должны, стоит только поднести ближе!
Поджимаю губы, наблюдая за чужим помешательством. Разделяя, разве что... Да, про энергетику это она загнула далеко не напрасно. Я тоже её ощущаю. Холодным могильным камнем, что продавливает грудную клетку.
— Он просил сделать кофе, — поясняет невнятно, отрицая наличие секретаря, в чьи обязанности входит подобный функционал. Остаётся только нажать кнопку вызова из кабинета и пояснить какое именно кофе возникло желание выпить.
— Возвращайся к нему. Я принесу, — прошу для себя временную отсрочку, позволяя коллеге в полной мере насладиться столь сногсшибательным обществом.
— Правда? — недоверчиво хлопает глазками, словно школьница. А на деле она лет на шесть-семь старше меня. Разведена. Двое детей.
— Да, — киваю, не зная сочувствовать чужому помутнению рассудка или всё же порадоваться. Никогда прежде не приходилось видеть её такой: сбросившей, словно балласт, лишний возраст; улыбчивой; привлекательной; сияющей изнутри неподдельным светом.
— Не спеши с кофе, — просит лукаво. — Черный. Без сахара.
— Да, — вторю тихо. Черный. Без сахара. Как и мой жизненный путь, после неудачного столкновения с тем, кого гостеприимно принимают за дверью.
Не стану спешить. С кофе. Даже шаг замедлю. Отстрочу до максимума столкновение взглядов. Четыре часа в день... Возможно большую часть этого времени он сможет проводить в кабинете у Эммы...? Хотелось бы на это надеяться...
Может у нас всё было по-взаимому?
- Хелен -
— Черный, пожалуйста, — прошу задумчиво у секретаря, дополняя бессвязно. — Два. Нет. Три. Я тоже выпью.
Рука так и тянется к телефону. Словно в паршивом сидкоме с дурацким смехом за кадром. Именно под этот ассоциативный ряд набираю бывшего.
— Привет, у меня...
— Я всё читал, Лен, — некрасиво перебивает с оттенком лёгкой брезгливости.
Словно даже он, когда-то близкий мне человек, мог поверить в написанное. Он. Журналист с широкой аудиторией и самыми скандальными текстами. Однако именно его фамилии я не увидела в списке тех, кто по наводке, с усердием, вымерли об меня ноги.
— Я предлагал тебе перебраться в столицу, — чеканит серьёзно, припоминая былые обиды.
Он предлагал. Да. Серьёзные отношения. На тот момент я была к ним совсем не готова. Или же подсознательно чувствовала, что выбранный мужчина не тот, с кем готова разделить свою жизнь.
— Ты отказалась, — резким порывом дыхания оглушает мне ухо. Уходит в шепот. Уточняя цинично: — Что тебе теперь от меня надо?
Натужно вздыхаю, принимая в руки первый готовый стаканчик с кофе.
— Мне нужна работа. Любая официальная. Ты же понимаешь, — перебираю мысли и фразы. Он понимает. Знает. Лучше меня. Он старше на десять лет и лучше меня разбирается во всей этой кухне. — Моих сбережений хватит на первое время, но огромную часть съест страховка, а без неё..., — теряюсь в цифрах, выставляя внутреннею галочку в пункте «узнать цену, которую придётся отныне вносить самой». — Я не хочу говорить родителям... — заключаю по-детски не смело.
— Они тебя поймут и простят. Репутация шлюхи ничто, по сравнению с тем, что ты могла стать моей женой. Этот удар судьбы они перенесли бы с большим потрясением.
— Феликс..., — качаю головой и машинально дую на кофе. Выдыхаю. Бесцельно дую. Рефлексы сбоят, когда мозг не успевает анализировать такой объем мыслей. Сто пятьдесят часов... Увольнение... Оплата счетов... Работа... Родители... Виски начинает нещадно ломить.
— Твоя репутация теперь тоже далеко не чиста. Решишь вернуться — приму, — нахально издевается он. — Себе. Но не так, Хелен. Ни по-дружески и ни за спасибо. Я тебя люблю. Тебя нельзя не любить. Существовать в разных городах можно. Забыться можно с кем-то другим. Но не работать вместе и постоянно находиться поблизости. Свихнусь. Понимаешь? Или обладать или никак.
— Я тебя поняла. Спасибо.
Нажимаю отбой, продолжая смотреть в одну точку. Задумчиво дую на поверхность стакана, так и не сделав ни одного глотка.
— Давай я выплачу тебе компенсацию за увольнение, — доносится с лёгкой хрипотцой у самого уха. Он подкрался настолько бесшумно, что я не успела это заметить. Эта интонация, голос пробирает холодом так, что замираю на месте. Запах, бьющий в нос, подгибает колени. Он терпкий. Сильный. Концентрированный. Но приятный, в противовес ощущению, что вызывает рядом его обладатель. Не моргаю. — Хватит и на страховку, и на всё остальное. А ты избавишь меня от ожидания кофе и своей непунктуальности. Больше всего в жизни я ненавижу ждать. Хотя нет, — дополняет с ухмылкой. — Больше всего я ненавижу журналистов, а уж потом ждать. И, кстати, хотелось бы прояснить один малозначительный момент. Сейчас я тебя даже пальцем не тронул, а ты уже дрожишь и вспыхиваешь как спичка. Так может у нас было всё по-взаимному и проще апеллировать постановление от всего отказаться?
Перед моими глазами тут же проносится кинолента минувших событий. Его требовательные губы на моем деле. Выворачивающие под собой губы, связки и мышцы, в особо реагирующих местах. Крепкие мужские руки, обладающие какой-то нечеловеческой силой. Пересекающие любые попытки к сопротивлению. Заменяющие стальные оковы. Они давят. Натирают. Царапают. Режут. Вес чужого тела, под которым остаюсь совершенно распластанной. Словно мотылек для коллекции. Насаженный на острую иглу, в агонии перед смертью.
Ощущая его внутри мне тоже хотелось сдохнуть. Страх сковывал так, что не удавалось даже молить о пощаде. Он проткнул меня. Менее гуманно, чем беззаботного мотылька. Пригвоздил меня. Жёстко. Больно. Сильно. Буквально разорвал в клочья душу.
Мы всегда верим в лучшее и считаем, что подобное не может случиться. А потом...
Он отстраняется. Секретарь подаёт ему кофе куда расторопнее. А мой стаканчик беспрепятственно летит вниз. Легко выскальзывает из-под дрожащих пальцев. Наблюдаю за падением, словно в замедленной съёмке. Замечаю момент, когда сравнялся на уровне талии. Ниже бёдер. Практически коснулся колен. Секунда. Две. Я вновь причина всеобщего внимания. Я глобальный взрыв. Я его эпицентр.
Светлая плитка в районе полутора метров залита разводами темной жижи. Часть стены. Мои ноги и туфли. — Всё забрызгано кофе. Крепким. Черным. Без сахара.