— Чем хуже то? — язвлю, но отключаю мобильный до первого гудка.
— Кристина беременна, — выводит задумчиво. — Это всё, что мне на данный момент известно. Юлька, ты здесь, чтобы вытащить из Бажена оставшуюся информацию. Ты, как его референт знаешь больше, чем кажется и имеешь особый подход! Развитие дальнейших событий зависит только от тебя! Так же, как и наше общее благополучие.
Выдыхаю тяжёлый воздух, распирающий лёгкие. Собираюсь с мыслями. Выдерживаю паузу.
— Пошли.
— Не, милая, — указывает на расположение комнат. — Он сегодня в таком состоянии, что я тебя только до двери.
Соглашаюсь и иду, прокручивая в мыслях ближайший разговор. Всё зависит от меня... Кир, прямо пророчит. Одна досадная ошибка и история переписана. А ведь она могла не случиться...
Глава 2. В конце тоннеля нет света
Глава 2
- Всеволод -
Пустота. Глухая. Тягучая. И туманная. Тишина. Звон стеклянной бутылки опрокинутой на пол. Синеватый клуб дыма, вздымающийся к потолку. Философские рассуждения о бренности этого мира. Выбор: между пулей в висок и стопкой, опрокинутой в горло.
Всё пройдено. Тщетно. Раз за разом возвращаясь в исходную точку. На круги своя.
Число промилле в крови кренится к допустимому максимуму. Дальше только беспамятство. Жаль, не бездействие. Отсутствие способности мыслить; расчленять себя на живую, в желании перекроить. Обстоятельства. Жизнь. Мир вокруг. Прежде безгранично широкий. Сузившийся черным пятном. Эпицентром которого является она. Моя жизнь - скопление гнили и лжи. Беспросветная мгла. Ничтожная темная точка.
Сколько ИХ было вокруг за последние несколько лет? Наивных дур, что ещё верят в сказку? В то, что всё в этом мире можно исправить. Изогнуть так как требуется. Выправить. На свой манер. Подстроить. Под себя.
Скольким я обломал крылья? Вырвал с кожей. Изувечил связки и сухожилия. Так что не каждая после найдет силы себя залечить.
Скольких поднял с колен? Подарил эйфорию полета. Раздробив остатки иллюзий мучительным падением вниз...
Никотин выжигает язык своей горечью. Клубы дыма собираются в плотное облако. Курить больше невыносимо. Прекратить. Нельзя.
Затяжка. Вторая. Сотая. Убивает желание взять телефон; ключи от автомобиля; билет на ближайший рейс. Уехать. Или вернуться? Туда. Куда путь заказан навеки. Сломать. Её новую жизнь. Одним махом. В надежде на руинах построить что-то своё...
Все последние года я заменяю качество количеством. Последнее всегда проигрывает. А я терпеть не могу дешёвое барахло.
— Какого чёрта ты творишь? — бессовестно выпаливает взбудораженный женский голос с порога. Та, что взрастил с юных лет, воспитал и выучил всему, что умеет, пытается повышать на меня голос? Каблуки добавляют роста. Светлые волосы вокруг лица привычной копной. Сейчас и вовсе расплываются в солнечное пятно. Именно им, не смотря ни на что, эта несносная девчонка является в моей серой жизни.
Она брезгливо обходит журнальный столик, усыпанный смятыми окурками. Большинство уже выпали из переполненной пепельницы. Сил курить нет. Никотин скопился горечью на языке. Разъедает слизистую. Иссушает небо и воспалённое горло. Тянусь за бутылкой водки, способной нейтрализовать яд. Совершаю крупный глоток. Без этой дряни давно б уже сдох. Или сдох. Всё же. Уже давно. Догоняясь неразбавленным. И не смешивая чувства с сигаретами и алкоголем.
— Сэнсэй, что ты вообще здесь делаешь? — не унимается Лисовская. Рывком вытягивает диванную подушку из-под моей головы. Затылок опадает на плотную кожу, а ощущается ударом об асфальт. Скрежет её высокого голоса пульсирует в висках точно гул глухих тормозов. Искривляю губы. Она продолжает нагло стоять рядом и точно не замечает моего недовольства.
— У меня к тебе тот же вопрос, — проговариваю, с трудом узнаю свой охрипший голос. — Свали с глаз долой, пока не уволил!
— И кто ж тогда станет тебя вытаскивать из этого любовного дерьма? — фыркает и набирает на внутреннем неведомый номер. Отчеканивает без явного акцента, режущую слух команду, а после переходит в более приятную и не напрягающую родную речь.
— Здесь сейчас уберут и принесут тебе завтрак.
— Маленькая, просто свали отсюда, — прошу менее зло. — У меня всё есть.
Не слушается. Как и в большинстве случаев: давит на свою правоту и топит за справедливость. Распахивает окно. Проветривает.
— Всеволод Александрович, — льстит мягким голосом. — Как ты до этого докатился?
— Ты знаешь, что в конце тоннеля нет света? — подмигиваю устало. — Там непроглядная тьма. Топь и запах серы. Я исходил его полностью.