В империи давно забыли об опустошительных войнах, а мелкие междоусобицы не затрагивали, по настоящему большой и торговый город. А башни среди домов, чаще использовали как ориентир или как название района вокруг нее. И среди жителей можно было часто услышать: " Встретимся у Угловой башни; Магазин у Базарной башни; Третий дом от Круглой башни …"
Въездная арка без ворот, но с участками стен по сторонам, ознаменовала въезд в город и не важно, что до нее тянулась целая улица домов. Вялые стражники проводили нас настороженными взглядами, поленившись или поостерегшись стребовать с нас плату за табун лошадей после кареты. Сунувшийся молодой парень к впереди едущим верховым, получил плеткой по спине и скрылся в переулке, из которого до этого и выскочил. Любопытные оборачивались, встречные уступали дорогу и прижимались к домам. Мы ехали не спеша, зорко осматривали встречающихся людей и дома.
Огромная вывеска, на длинном здании с нарисованной лошадью, привлекла мое внимание и по приказу Спета, один из воинов метнулся туда.
Всех лошадей, что тянулись за нами на привязи, мы оставили в общественной конюшне. С ними, для уверенности остались три человека. Мое сопровождение резко уменьшилось до шести человек, кучер, и человек в карете не в счет. Если кучера можно было еще посчитать бойцом, то в карете, ему было вообще запрещено выходить в любом случаи и он служил только как приманка.
По совету Спета мы убрали свой вымпел еще до города и теперь въезжали во внутреннюю часть города безымянными. Как любой другой шифан, приехавший в город по своим делам. Второй заслон стражников не растерялся и содрал с нас, только за карету целый серебряный и серебряный за всех остальных. Наглость конечно. За проезд крестьянской телеги берут два медяка, за купеческую клесу десять, а за нашу карету целый серебряный и еще остались не довольные скупостью и руганью с нашим Спетом.
Внутренняя часть города выглядела на много лучше, гораздо благоустроенной и чистой. Мощеные улицы, меньше грязи и разнокалиберных домов. Хотя улицы были кривые и узкие, а местами дома стояли так близко друг к другу, что разъехаться двум каретам или телегам, было просто не реально. Ко всему еще, над головами выступали навесы на уровне вторых этажей и они часто соединялись между собой, образуя своеобразные туннели над мостовой. И это была центральная улица …
Легче стало когда миновали окраины и выехали действительно в центральную часть, заселенную более богатой частью населения города. Улица расширилась и некоторые дома отступив от края улицы, прятались за заборами среди зелени. Чаще начали встречаться верховые и один раз мы разминулись с каретой. Герба на карете не было, как и на нашей, но сопровождали ее десятка полтора верховых, с явно бандитскими физиономиями в разношерстной одежде и с разным оружием. Они настороженно проводили нас взглядами и наш Белый Волк на плащах не вызвал у них особой радости.
На площади с фонтаном и чьей-то статуей по средине, человека закованного полностью в доспехи, нас остановил отряд стражи. Десять человек во главе с разодетым франтом перегородил улицу. На нас было нацелено три длинных копья и два самострела. Остальные стояли за спинами копейщиков и хмуро смотрели на нас.
Лошадь Спета чуть ли не уткнулась мордой в коня франта и он с напускной небрежностью спросил.
– Чего ждете, служивые? – Служивые промолчали, но ответил франт.
– Приказано вас всех задержать и доставить к коменданту.
– Задержать кого? – Показал свое удивление Спет.
– Вас! – Почти выкрикнул франт и указал пальцем на карету.
– Ты не ори. – Спокойно возразил Спет. – Говори толком, кого приказали задержать?
– Ты что тупой? Я же сказал вас!.
– Вот идиот. – С издевкой произнес Спет и уточнил. – Имя, кого приказали задержать, знаешь?
Франт вздрогнул и недовольно засопел.
– В карете опасный преступник, его и надо задержать. Чего не понятно?
– Тебе может и понятно, а мы только-только въехали в город и разминулись с еще одной каретой. Может тебе она нужна?
Франт похлопал глазами, ну совсем как растерявшаяся девица. Ему явно не сказали конкретно кого надо задерживать и упоминание о второй карете его озадачило, но отступать он не собирался. Гордо выпятив грудь он предупредил.
– Если вы откажитесь подчиниться, я применю силу.