Попытаюсь указать если и не радикальный способ искоренения столь страшного зла, как браконьерство, ибо такового, насколько мне известно, не существует, но хотя бы в общих чертах обрисовать меры, которые представляются мне достаточно эффективными.
Оказавшись однажды в ноябре 1884 года в редакции одной крупной парижской газеты, я имел неосторожность произнести следующие слова: борьба с браконьерством…
Вы себе не представляете, какая лавина упреков обрушилась на мою бедную голову! Как?! Я призываю уничтожить браконьерство?! Помешать бедному крестьянину съесть зверя или птицу, которые живут в полях за его же счет (то есть клюют зерно и лакомятся морковкой)?! А понимаю ли я, чего требую? Я хочу лишить несчастного сельского пролетария возможности защищаться от животных и птиц, наносящих урон его посевам?! Я желаю восстановить старинные привилегии дворянства?! И вновь ввести самые жестокие наказания, упоминавшиеся в старых эдиктах об охоте?!
Короче говоря, поток обвинений был просто нескончаем, и я привел здесь не самые худшие.
Я собрался было уже разразиться длинной речью в свою защиту и доказать моим любезным, но очень пристрастным оппонентам, что я вовсе не желаю ничего подобного и что, кстати, не всегда заяц и куропатка виновны в потравах полей, но предпочел в данный момент не высказываться. Ведь мои коллеги-журналисты, прекрасно подкованные в вопросах внутренней и внешней политики, превосходно изучившие социальную экономию и прочие мудреные науки, практически ничего не знали ни о жизни деревни, ни о психологии крестьян.
Я осознал, что ни один из моих критиков не является охотником, что все они, как на подбор, не способны отличить вальдшнепа от дятла, сойку — от горной куропатки, смешную коротконогую таксу — от пойнтера и современное охотничье ружье — от прапрадедовской аркебузы.
Итак, я отказался от публичного выступления и «вложил в ножны» грозное оружие моих аргументов до лучших времен.
Пусть пишущая братия думает и говорит все, что ей угодно, пусть браконьеры продолжают наслаждаться ворованной дичью, ничего не поделаешь…
Я упомянул об этом случае только для того, чтобы указать на весьма опасный, на мой взгляд, образ мыслей, на ложную сентиментальность, благодаря коим многие умные люди совершают непростительные ошибки и делают абсолютно неправильные выводы. Руководствуясь превратно понятым принципом равенства всех граждан страны (который сам по себе просто превосходен), они оправдывают воровство и разбой, начисто забывая о том, что браконьеры, нарушая законы, попирают права других граждан!
Но сейчас я обращаюсь к охотникам и могу не бояться, что меня не поймут.
Однако страстные выражения, вышедшие из-под перьев моих собратьев-журналистов в парижской прессе (в ответ на мой робкий намек на необходимость борьбы с браконьерством) все же не совсем бесполезны и вредны, ибо, прочитав их, я окончательно убедился в своей правоте, а также и в том, что общество наше нуждается в серьезном изучении данного вопроса. Само собой разумеется, что к разным категориям браконьеров следует относиться по-разному.
Ни один из журналистов не осмелился возвысить свой голос в защиту тех браконьеров, что являются из больших городов и хищнически истребляют все живое в поле и в лесу. Нет, никто и не подумает защищать интересы этих отбросов общества!
Что же касается местных, так сказать, доморощенных браконьеров, охотящихся с помощью силков и капканов, попробуем проанализировать, могут ли они претендовать на легализацию своих действий или хотя бы на защиту профессиональных адвокатов (что, однако, не освобождает от ответственности за применение запрещенных средств убийства).
Итак, постараемся рассуждать здраво и быть беспристрастными.
Как вы думаете, сколько среди сотни браконьеров окажется землевладельцев? Да будь вы самым знаменитым математиком нашего времени, и то не насчитаете и десятка! Да ведь и то сказать, что мешает хозяину сельскохозяйственных угодий бить дичь на своем собственном участке, не прибегая к незаконным средствам охоты и уплатив государству всего лишь 28 франков за право охотиться?!
Кое-кто может мне напомнить, что владельцы больших имений, расположенных рядом с богатыми охотничьими угодьями, терпят иногда весьма ощутимый ущерб именно из-за того, что в их лесах и полях водится слишком много дичи, вследствие чего зайцы вредят посевам, а птицы лакомятся кто зерном, а кто и виноградом. Ну что же, возражать я не стану, ибо все мы можем припомнить один, а то и несколько случаев, когда владелец охотничьих угодий платил огромные суммы хозяину соседнего поместья за нанесенный зайцами и куропатками урон его полям. Если от косых или крылатых воришек совсем уж спасу нет, префекты разрешают устраивать облавы, за коими непременно следуют массовые бойни, а добыча делится поровну между участниками кровавых потех.