Не помня себя от гнева я в мгновение ока избавился от ружья и ягдташа, чтобы перехватить одной рукой вновь занесенную над моей верной спутницей преступную руку, а другой с невероятной силой стиснуть горло нахала. Уж и не знаю как, но мне, довольно хлипкому юнцу, удалось обезоружить крепкого детину! Я выбил у него палку из рук, в бешенстве переломил ее о колено, а затем задал ему такую трепку, о которой мы оба помнили еще очень долго. Я продолжал дубасить поверженного противника до тех пор, пока широкоплечий верзила не запросил пощады. Да, разумеется, он не ожидал, что худенький девятнадцатилетний студент университета одолеет его, здорового и сильного деревенского парня, но на собственных боках был вынужден убедиться в том, что университетская наука при необходимости умеет сочетать начала анатомических знаний с принципами французского бокса.
Итак, всыпал я мерзавцу знатно! Но как только я завершил благое дело по воспитанию сего грубияна, гнев мой мгновенно улетучился…
Величественным жестом я извлек из кармана пятифранковую монету и положил ее в раскрытую ладонь утиравшего кровь и сопли увальня. Он был удивлен моим благородным поступком ничуть не меньше, чем тем, что потерпел поражение. И от кого? От заморыша-горожанина!
— Вот, держите да приложите к вашим синякам! — сказал я ему на прощание, подбирая и укладывая в ягдташ еще тепленького зайчонка.
Позже я не раз встречал этого неудачливого воришку, и мы стали с ним наилучшими друзьями. Он был законченным браконьером, то есть закоренелым преступником, и сообщил мне бесценные сведения, которыми я поделюсь с вами в главе «Враги дичи».
Если не учитывать небольшой разницы в размерах и более ярко выраженного серого окраса шубки, кролика легко спутать с зайцем. У этого зверька точно такая же раздвоенная губа, как и у его собрата, такие же длинные уши, такой же коротенький и задранный кверху хвостик, такая же милая испуганная мордочка, такое же строение тельца. Но на этом сходство и заканчивается. По поведению два вида представляют собой вечно враждующих братьев, ибо привычки их и образ жизни настолько различны, что можно говорить о наличии «природной антипатии» одного вида к другому. Следует отметить, что там, где живут кролики, обычно не водятся зайцы, и наоборот.
Главное отличие кролика от зайца заключается в том, что кролик — хороший семьянин, он строит себе подземный дом, где вместе с многочисленным семейством пережидает непогоду, а заяц — холостяк-одиночка, живущий на просторе как истинный философ и враг оседлого образа жизни.
Что касается меня, то я склонен признать за кроликом наличие определенного умственного превосходства над зайцем. Кролик — затворник, обитатель глубокой и темной норы с лабиринтом ходов и выходов — может растить свое потомство в относительном спокойствии, в то время как зайчата в нежном возрасте подвергаются многочисленным опасностям, вследствие чего и гибнут тысячами и сотнями тысяч, не достигнув половой зрелости.
Вот почему я уверен в наличии некоторого интеллектуального превосходства у животных, столь трогательно заботящихся о том, чтобы уберечь потомство от непогоды и внешних врагов.
Видимо, кролик, трудясь над созданием подземных галерей, отдает себе отчет, к чему приведут его усилия и для чего он роет все эти многочисленные ходы и выходы, создавая столь сложный и запутанный лабиринт. Его собрат, домашний кролик, однако, вовсе не желает производить земляные работы и предпочитает мирно почивать на подстилке из соломы, а не рыть подземное убежище.
Пожелай мы поселить домашних кроликов в местности, где обитают их дикие собратья, и посади мы кроличье семейство у уже готовой, отрытой норы, домашние кролики туда ни за что не полезут и так и останутся сидеть на поверхности вместе с малышами, точь-в-точь как зайцы. Сей факт подтверждает теорию Дарвина относительно умения животных приспосабливаться к среде обитания не сразу, а по прошествии определенного времени, в результате приобретения определенного жизненного опыта различными особями и закрепления его в действиях последующих поколений.
Если бы мы в течение нескольких поколений наблюдали за жизнью домашних кроликов, выпущенных на волю, то обнаружили бы, что в конце концов они так же принялись бы отрывать норы, осознав неудобство их прежнего образа жизни.
Кролики настолько плодовиты, что в некоторых регионах с благоприятными условиями для проживания эти милые зверьки становятся настоящим бедствием для крестьян, и те бывают вынуждены вести настоящую войну на уничтожение.