— Я лучше здесь побуду!.. — продолжала упорствовать Настя.
— Иди давай! — Настя вдруг услышала Катькин шепот.
Она повернула голову и с удивлением уставилась на подругу. А та толкнула ее кулаком в бок и снова зашептала:
— Иди, иди!.. Он же втюрился в тебя с первого взгляда. Я это сразу поняла. Так что не теряйся, может, хоть здесь тебе повезет. А за меня не бойся, как-нибудь справлюсь с обязанностями, не ударю в грязь лицом… Пробьемся!
Тот, что с бородкой, подал Насте руку, когда она выбиралась из машины. Вновь заработал мотор, «девятка» мигнула фарами и скрылась за углом дома, увозя с собой Катьку. Теперь уже навсегда. Правда, Настя тогда об этом еще не знала.
— Как тебя зовут? — спросил тот, что с бородкой, когда они поднимались в лифте.
— Настя, — сказала она.
— Очень приятно… а меня Валера.
Настя прыснула, закрыла рот рукой, едва не задохнувшись от смеха. Господи, еще один Валера!.. Прямо прут косяком. Не многовато ли для одного дня?..
— Ты чего? — не понял он.
— Так, ничего… а может быть, все-таки Виталий?
Он покачал головой. Сказал, глядя на нее серьезно:
— Нет, все-таки Валерий. Запомни это имя. И больше не путай меня ни с кем.
17
Так в Настиной жизни появился новый мужчина — Валера.
Он учился в аспирантуре института стали и сплавов, родом был с Урала, а в Москве снимал на время однокомнатную квартиру в новом и весьма отдаленном от центра микрорайоне Митино. Уже с той, первой ночи, которую они провели вместе, Настя почувствовала, как сильно привязалась к нему. А спустя какую-нибудь неделю она даже не представляла, как же это раньше могла вообще существовать без Валеры. Как будто они вместе прожили всю прошлую жизнь.
Их отношения были обычными для молодых людей нашего времени. Он — полудруг, полулюбовник, в какой-то мере даже полуучитель (Валера был старше Насти почти на восемь лет) — обращался с ней, как с маленькой девочкой, как со щенком, покровительственно отметая ее прошлое, ее прежние романы, ее знакомства, ее маленькие обманы. И в то же время, казалось, не мог прожить без нее ни минуты, тосковал, страшно сердился, когда она опаздывала, задерживалась, например, в парикмахерской или в магазине. Ей же особенно нравилось смотреть, как он работает над диссертацией за компьютером. Настя могла часами молча сидеть в торце письменного стола, положив руку на ладонь, и наблюдать, как он хмурится, когда что-то не получается, или радоваться его одержимости в минуты посещавшего его творческого порыва.
Ему тоже было очень хорошо, когда она находилась рядом, буквально под рукой. Когда, дурачась и побуждая его к ответным действиям, со стула пересаживалась к нему в кресло возле компьютера или когда шла рядом по улице, держа его под руку и прижимаясь к нему грудью, когда делилась своими мыслями и переживаниями. Он любил ее запах, забавные, едва уловимые интонации ее голоса с неистребимым южным акцентом, ее волосы, тело. Она сопровождала его всегда продолжительные ласки всхлипываниями и похныкиванием, оставаясь в эти минуты такой беззащитной и близкой.
Насте до сих пор неясно, что он в ней нашел. Но она никогда не задавалась вопросом, зачем ему это? Наверное, он ее просто любил. Он учил ее ничего не бояться. Себя, своего тела, своей чувственности, мнения окружающих. Ведь при всей внешней раскованности внутри она оставалась все той же зажатой девочкой. Тот, который любил ее, был бесконечно нежен и терпелив. Она научилась не прятать свои желания и уже не боялась проявлять инициативу, хотя до этого играла пьесу на тему «мужчина — завоеватель, а я как бы и не хочу». Благодаря Валере она научилась любить, а не просто трахаться.
В ней, неожиданно для нее самой, проснулась домашняя хозяйка. До Настиного появления однокомнатная квартира, в которой обитал Валера, представляла собой типичное прибежище молодого, неженатого и крайне беспечного мужчины. Словно подчеркивая это, на двери в комнату косо висела на гвоздике табличка — «Берлога». Что соответствовало действительности.
Постель здесь никогда не убиралась, по углам были рассованы гантели, обувь, не подходившая к сезону, на полу лежали кипы научных журналов, книги, компакт-диски и видеокассеты. На кухне в раковине скопилась гора немытой посуды, плита была залита чем-то липким непонятного происхождения.
В первые дни Настя почти не обращала на это внимания, полностью отдаваясь любовным утехам. Однако спустя какое-то время, когда немного освоилась и как следует осмотрелась, решила: дальше в таком свинюшнике жить нельзя. Она дождалась дня, когда Валера до вечера уехал на консультацию в институт, сходила в хозяйственный магазин, накупила там моющих средств и порошков, используя советы навязчивой телевизионной рекламы, и целый день мыла, терла, скребла, выгребала мусор. Настежь распахивала окна, приводила в порядок каждый закоулочек, а в довершение побрызгала повсюду освежителем воздуха, словно, разгоняя призраки прошлой жизни, заново размечала территорию, привнося в нее свой дух. И испытывала при этом неведомую дотоле радость от содеянного собственными руками.