— Да я не вру, — не очень убедительно возмутился Антоний. — Провалиться мне на этом самом месте. У них экраны защитные. Вы же знаете — наши генераторы их не пробивают. А дохлые млешаки им не нужны. Сами говорили — беречь каждого…
— Какая муха тебя укусила? — подивился вслух Медунов. — Да за мёртвого… в базарный день цена полушка.
— Борис Викторович, — защищался Атоний, — лучше чуток потерять…
«Маловато я тебе за живого объявил, — отругал сам себя Медунов. — Раскидался, понимаешь, млешаками. Какая сейчас разница, миллион, миллиард долларов? Хотя, нет. О настоящей цене рановато… Прыткий больно! Чёрт тебя знает, какой ты ещё фортель выкинешь, флибустьер поганый. Ничего, дай срок и тебе кровушку пустим».
— Чуток?! — Медунов деланно вскинул брови. — А-а, ну да! Забыл. Ты же у нас только ананасы в шампанском кушаешь. Тебя за рубь-два не купишь. Чего тебе пара миллионов. А я вот тут по бедности куски на старости лет выглядываю. — Открыв заднюю дверь своего шикарного автомобиля, он пригнулся и, ёрничая, сделал Антонию приглашающий жест рукой: — Покорнейше прошу, ваше высочество!
Антоний послушно нырнул в салон роскошного авто: дверь захлопнулась; тонированные пуленепробиваемые стёкла бронированной машины притушили заходящее августовское солнышко; стало тихо и сумрачно, как в склепе; мягко шуршал кондиционер; попахивало чем-то горелым.
— Антоша, — сладко замурлыкал Медунов, — ты для меня всегда был как сын. Эх… сколько мы с твоим отцом млешаков в землицу сырую уложили — не сосчитать. А нынче нельзя. Ну что я хозяину скажу? Извините, импульсный электромагнитный генератор вышел из строя?
— Ну да!.. я его вообще посеять мог! — воодушевился подходящей мыслью Антоний.
— Подожди… — осадил разгорячившегося подвижника Медунов. — Причём здесь генератор? Ты кровь млешака пролил.
— А ведуны? — выгородился Антоний.
— Уже не убивают.
— Что так? Оскоромились? — закружил вокруг да около Антоний, уводя разговор в сторону. — Попили кровушку и…
— Придержи язык, пустозвон, — строго одёрнул Медунов, задетый за живое.
— Замороченные они какие-то, — подлил масла в огонь Антоний. — И вы всё скрытничаете. Кто они? Откуда?
«Ишь ты, прямо агнец, — зло думал Медунов. — Ну да потешься, клоун… Недолго вам осталось…»
Медунов достал трубку, раскурил:
— Валгайские ведуны млешака на расстоянии чуют, а кинирийским укусить надо, кровь на вкус попробовать. У млешаков она какая-то особенная. Тысячу лет назад, когда, почитай, каждый второй человек млешаком был, пробовали всех подряд, и на месте кончали. Либо кровь высасывали, либо так резали. Со временем зверушек поубавилось. Враги наши для защиты оставшихся организовали людей. Религии им сочинили. Позже масонскую систему, братства, секты, общины всякие… Валгайских ведунов им в помощь дали. Ну, а там и… кинирийские ведуны в кучу сбились. Свою систему создали… из лихих людишек, вроде тебя, ухореза…
— Давайте, обо мне теперь, — Антоний сделал вид, что оскорбился. — Перемалываете каждый раз одно и то же, как слабоумному, аж на зубах навязло, а кто они такие, так и не говорите.
«Настырный выродок…» — отметил про себя Медунов, затянулся трубкой, пыхнул — к кондиционеру потянулись клубы сизого дыма:
— Мне не докладывают. Валгайские ведуны, вон… как мальцы чахоточные, соплёй перешибёшь. Богоборы ими вертят-крутят, как хотят. А к нашим только сунься. Головы не снести. Знаю лишь, что валгаи и масоны за идею борются, а мы за шкуру свою. А кто такие ведуны, откуда… и зачем им млешаки, хозяин не говорит.
— А про эпидемию? — подбросил новую темку Антоний.
— Не беспокойся, — Медунов о чём-то задумался: на его лице мелькнула слабая тень усталой улыбки, — на наш век хватит. Не ко всем та зараза пристала.
— Ну, не знаю, — на секунду дух противоречия в бунтарской душе Антония возобладал над здравым смыслом, и с языка сорвались опасные слова: — Как бы не последний.
— Много ты знаешь, — Медунов по-отечески положил на плечо Антония руку. — Наше дело солдатское. Что скажут, то и знаем.
«Догадливый, змеёныш! — закипело в голове Медунова. — Так бы и удавил, гадину!»
— И я о том же, — донимал Антоний. — Только-только со списками наладилось, а тут новая напасть. Всех под корень, разом. Нет, я, конечно, без претензий. Просто, всякое болтают…
«Вот ведь привязался, — Медунов собрался с мыслями и сосредоточился на главном. — Так. Млешака уже всё равно не воскресишь. Ладно, порезвись, шавка непоседливая, авось размякнешь. Куда же ты его запрятал?..»