«Вражья сила! — с замиранием сердца думал Антоний. — Так и метит в глаз. А ведь стрельнет, поганец!»
— Хочешь сказать, — Прохор отвёл зонт, — ты к нему так, чайку попить забрёл.
— За дураков нас держишь, — шагнул вперёд Никодим.
— Да он насмехается над нами, Проша! — негодующе взвыл Тимофей, потрясая стальной петлёй.
— Ну-ка, подвинься, чучело замороженное, — Никодим вплотную подступил к Антонию и плечом оттеснил Бусина. — Смотри-ка, с охраной ходит.
— А ну цыц! — приструнил разгорячённых родственничков Прохор. — Ты чего там за пазухой мнёшь? Сердце схватило?
— Да с вами, лешими, — обиженно просипел Антоний, выпрастывая руку из кармана, — не то, что сердце… инсульт скрутит. Наговариваете тут напраслину всякую.
— А сюда чего припёрся?! — опять встрянул Тимофей. — Ась?!. — от нетерпенья пустить в ход орудие убийства он буквально не стоял на месте: то с одного бока забежит, то с другого; глаза страшные, безумные.
— Я шо-то плохо не понял! — с вызовом бросил Антоний, обращаясь главным образом к Прохору. — От чьего честного имени уполномочен этот нервнобольной? Я деловой человек. Товар лицом показать надо. Может, негодного подсунуть хотите? Вас сейчас не разберёшь. То нянькаетесь с ними, как с детьми малыми, то ведунами пугаете, да так, что они у вас потом с балконов на людей кидаются.
— Это чего?! — подбадривая сам себя, заголосил Тимофей, примериваясь к броску железной петли. — Прохор! Это он кого винит?! Ах ты, нечисть такая!..
— Не зуди, Тимоха! — строго осадил зятя Прохор и недоверчиво скосился на Антония: — Чего-то не верю я тебе, Антон Николаевич. Ну да не обтом. Млешник у нас. Так что, если не передумал, давай условимся, как и где рассчитываться будем. Мы его долго хранить не станем. Не сегодня-завтра завоняет.
«Убился всё-таки, родимый, — заключил Антоний. — Ну, может, оно и к лучшему. Меньше хлопот. Теперь примутся купцов искать. Сейчас на такую мертвичинку желающих, только свистни. Мириться надо».
— Перво-наперво, я должен знать, что товар в порядке, — открыл торги Антоний.
— Нечего тебе знать, — грубо прервал Прохор. — Принесёшь деньги, получишь млешника. А нет, так прощай.
— Круто берёшь, Прохор Матвеевич, — попрекнул Антоний. — Так дела не делаются. Я своё слово держу.
— Дер-р-жишь?! — Прохор недобро прищурился. — Уговор был — я найду и приведу. А ты чего? Озоровать?! По чужим огородам шастать! В одну рожу умять решил? Теперича вперёд деньги на бочку, а млешник опосля. Делец, твою раз так! Я может, тоже проверить хочу, какие ты мне там бумажки напихаешь.
— Хорошо-хорошо, Прохор Матвеевич, — пошёл на попятную Антоний. — Ваша взяла. Но и меня поймите. Надо же хотя бы убедиться, что млешак у вас.
— А ты уже и так знаешь, — прогудел над ухом Антония Никодим. — Сказано — у нас. Чего тебе ещё надо? Цыганочку сплясать, аль землицы сырой покушать?
— Только без фамильярностей, — Антоний отстранился от удушливого дыхания Никодима. — Сначала дело. Потом концерт и аттракционы…
Антоний назвал время встречи и адрес бусинского дома.
Бусин, вынесший за последний день столько треволнений, сколько не испытал за всю сознательную жизнь, включая детский сад и школу, решительно возразил:
— Ко мне нельзя. У меня не убрано.
— Они не к тебе, а ко мне, — успокоил Антоний, заодно напомнив несговорчивому наймодателю о ранее достигнутом соглашении: — На съёмную квартиру.
После этого Бусину крыть было нечем, и он снова замкнулся в мрачном омуте своих ещё не до конца рассортированных дум и думок.
— Смотри! — Прохор многообещающе упёрся остриём зонта в грудь Антония. — Не оскользнись! Будешь за нос водить, башку снесу.
— Да не изводитесь вы так, — с облегчением выдохнул Антоний. — Столько веков бок о бок…
— Жди! — срезал ностальгический монолог Антония Прохор, убирая зонт. — Завтра. Вечером.
«Пронесло, — улеглось на душе Антония, — кажись».
— Уважаемый, — высокомерно обратился к рядом стоящему Тимофею Антоний, — вы меня совсем затискали. Аж, прям, защекотали своими нервами. Уймитесь уже и дышите носом.
Тимофей сплюнул, нехотя отошёл в сторону: мелкие морщинки на его скуксившемся лице съёжились, пожелтели.
— Вас подвезти? — предложил Антоний, любезно распахивая перед валгаями заднюю дверцу машины.
— Обещала лиса кур сторожить, — Прохор невоспитанно отвернулся и побрёл прочь. Никодим и Тимофей поплелись следом.
— Я же говорил, дикие, — прошептал Антоний. — Никакого понятия о придворном этикете. Заводите карету, мой дорогой очевидец. Отпевать брата будем в вашем доме. У вас в деревне есть священник?