— Значит, так! — отрезал Медунов. — Под твоё начало поступит сводный отряд по зачистке. С Карсухиным разберётся Братство.
— И всё же?
— Мальчик мой, — приватным тоном проворковал Медунов, — если ты мне ещё доверяешь, то должен понимать, что теперь лучшими объяснениями могут быть только дела.
«Какие дела? — пытался разгадать новую шараду Антоний. — Тоже мне деятель».
— Если бы не доверял, — упёрся Антоний, — не спрашивал бы. Просто, хотелось бы ясности.
— Не по телефону.
— Не спорю, — стойко держался Антоний. — Но, полагаю, другой возможности у меня уже не будет. После такой бойни на вокзале…
— Кинирийское Братство на грани развала, — попробовал воззвать к чувству долга Медунов. — Азиаты вышли из игры. Эпидемия скосила млешаков, как…
«Да, уж… — озадачился Антоний. — Земля слухами полнится. Постой. К чему бы это? Старые новости».
— Борис Викторович, вы это уже говорили, — напомнил Антоний. — Огромное не делится, а разваливается. Меня последняя неурядица заботит. Я о доверии.
— А я о чём? Ты, верно, думаешь — хитрит старик. Замутил, как ты выражаешься, шнягу… для отвода глаз. Теперь выкруживает. Угадал?
«Прямо телепат, — Антонию стало не по себе. — А может, ты ведун? Тогда хана. Пень старый!»
— Нет, — твёрдо возразил Антоний. — Скорее всего, вас предали. Цены заоблачные. Вот и польстились. А в вас я лично не сомневаюсь. Ведуны…
— Забудь о них! — нежданно-негаданно заявил Медунов, после чего его будто прорвало: — Эти твари пришли из тьмы, во тьму и уйдут, а нам жить. Я Братство хочу сохранить. Миром, сынок, правят стаи. Ты либо в стае, либо в стаде. Азиаты молодцы! Уберегли. Система та же, а идеология другая. Млешаки, ведуны для них — уже история. Азиаты вообще по природе гибче европейцев. Поэтому их и больше… и будущее не за европейской расой, а монголоидной. Лет этак через пятьдесят, а может, и раньше, наши внуки не за долларами гоняться будут, а за юанями…
«Куда это его понесло?.. — подивился Антоний: голова пошла кругом. — Типа, ход конём, и мы при нём?»
— Что-то я вас не пойму.
— А ты постарайся. С глазу на глаз встретиться не желаешь… додумывай. Мне светиться тоже нерезон. Я ведуну напрямую подчиняюсь.
— Не знал.
— Ну а… в общем и целом, ты прав. Ведуны целый аукцион устроили. Цены растут, как на дрожжах. Авансовый платёж за млешака в несколько раз превысил первоначально заявленный.
«Складно поёшь, дедуля, — прикидывал Антоний. — Хотя, какая разница? Что я, собственно, теряю? Млешака у меня нет. Так что кинуть меня ты по любому не сможешь. Привезёшь бабки, будем брать».
— Борис Викторович, всё-таки вам сегодня не удастся меня расстроить… — воодушевился Антоний.
— Рано развеселился.
— Извините.
— А если не извиню? — это уже прозвучало как угроза. — Хочешь разобраться? Давай.
— Виноват, Борис Викторович.
— Виноват! — с нарочитыми нотками заботливого папаши негодовал судья. — Ты там не забывайся! А то приеду и выпорю. Одни деньги в голове. Говори где.
Антоний назвал адрес Бусина и попросил:
— Борис Викторович, можно долларами? А то на лысых не больно-то отлежишься…
— Что за жаргон? Опять малину развёл?
— Да один я тут!
— А урки твои где?
— Уехали. Им сейчас тише воды, ниже травы…
— Вот-вот, и ты тоже погоди с гуляньями, — предостерёг Медунов. — До меня чтобы ни каких гостей. Завтра днём жди. Буду в три. Половину на кредитку переведу, половину наличкой.
«Завтра в три, — прикинул Антоний. — Пока то да сё, глядишь, и валгаи с млешаком подоспеют. Тут и сказочке конец, а кто слушал…»
— Борис Викторович, — Антоний вернулся к главной теме, — кредитная карта на предъявителя или?..
— Жди, Антон! — не удостоив ответом, прервал судья. — Не до мелочей сейчас.
В трубке раздались гудки.
«Подождём, — призадумался Антоний. — Заодно ветеринару маленький допросик учиним. С пристрастием. Посмотрим, кто из вас решил со мной в кошки-мышки поиграть. Ум хорошо, а осторожность лучше. Хотя… похоже на правду. Молодец, старик, не подвёл. Только мне с тобой не по пути. Это тебе власть всласть. Ты ей и упивайся… а моё дело сторона…»
В комнату вошёл улыбающийся Бусин:
— Антон Николаевич, пойдёмте, я там картошечки в мундире испёк…
— Лёшка! Что же ты мне сердце-то рвёшь?
— Да я… Я ничего, — не сразу нашёлся Бусин. — Помидорчики, огурчики. Свойские. Прямо с грядки.
«Домовитый ты мой, — расчувствовался Антоний. — А ведь я тебя чуть не потерял. Надо бы прикормить маненько бедолагу».