— Дурак ты, ваше благородие, — презрительно фыркнул Медунов. — Кто ж на мёртвого позарится, если он последний?
— Не понял? — Грумов тупо выпучил на Медунова маленькие, по медвежьи жестокие и ничего не выражающие глаза.
— Мы для ведунов вроде псов охотничьих. Кормят, пока есть за кем бегать.
— И какого… я тогда здесь корячусь?! — вспылил Грумов.
— О том, что Антоний именно млешака зацепил, хозяин наверняка знать не может, пока кровушки его не изопьёт. А попробует он её только из наших рук, когда всё до копеечки…
— Тебя не поймёшь, — напыжился Грумов. — То зря стараемся, то…
— Правильно говорят, заложенное с детства направление мыслей меняется редко. Вот ты, как был деревней, так деревней и остался.
— А причём тут деревня?! — Грумов при всей своей грузности довольно ловко всем корпусом поворотился к Медунову и, упёршись пудовым кулачищем в спинку шофёрского сиденья, заносчиво бросил: — Да в генералитете почитай все деревенские, а армия такая!
— Какая?!
— Такая… — не сразу нашёлся Грумов.
— Сиди уж, вояка хренов, — не дал договорить Медунов. — Если бы не всемирный закон притяжения к презренному металлу, ты бы уже давно где-нибудь в тюряге перед блатными шестерил. Забыл, как ты со своей генеральской кодлой склады армейские обчищал?
— Какие склады?!
— Те, что сгорели. Думаешь, спалил и концы в воду? Ты сколько генпрокурору на лапу обещал? А сколько прислал?
— Ну, вот, — уши и щеки Грумова залились жарким румянцем, — сейчас разбёремся, и рассчитаюсь.
— Бедненький. Два миллиона баксов наскрести не может. Смотри, как бы всё не потерять. Если прокуратура начнёт палки в колёса совать, к млешаку вообще не подступимся. Твои там сейчас всё напалмом пожгут.
— Ну ладно, ладно, — Грумов достал носовой платок и вытер с лица пот. — Отдам. Завтра.
— Сегодня, Женечка. Сегодня, — Медунов включил сотовый телефон. — Мы этого млешака нынче же должны оприходовать. Пора менять правила…
— Ты чего, Борь? — по лицу Грумова метнулась тень испуга.
— Слушай сюда, тугодум, — с лёгким нажимом выговорил Медунов. — Млешака передадим после оплаты. У тебя три группы в подчинении. Если что, подстрахуют.
— Нет, ты точно спятил, — боязливо зашептал Грумов. — Мои на это не пойдут. Я им столько лет вдалбливал.
— Пойдут! Деньжат вперёд подкинешь — побегут.
— Ещё?! — ропот генерала усилился. — Да может, там и нет никакого млешака. Может, блефует твой Антоний. Может… эта эпидемия и правда всех млешаков…
— Затрындел, «может-может». Хозяин мне сам цену объявил.
Грумов затаился, опасаясь услышать то, против чего не сможет устоять.
— Двести миллионов долларов, — оглоушил астрономической суммой Медунов.
— Ну… кхр… — Грумов поперхнулся и натужно просипел, — если сам ведун. Лично, — лицо генерала скисло, затасканными тряпками повисли на обмякших плечах золотые погоны. — А если он узнает, что млешак уже того… прижмурился?
— Долго же до тебя доходит… Чего-то я до прокурора никак не дозвонюсь. Номер сменил, что ли?
— Дай мне, — Грумов взял у Медунова телефон и набрал другой номер.
Через несколько гудков в трубке закряхтел сонный голос:
— Медунов?!. Борис Викторович, ты совсем озверел.
— Генерал Грумов беспокоит. Судья рядом.
— Ну что опять?!
— Обожди, прокурор. Не кричи. У меня тут половинка от твоей зелёной дыни лежит. Дожидается…
— Какая дыня? А-а… эта… Сам её жри!
— Да шучу, шучу, Григорий Дмитриевич. Две дыни. Уже везу.
— Нашёл время, Жень. До утра подождать не мог?
— Я человек чести, Гриш. Сказал — сделал…
— Нет, давай утром. Перед работой. Лады?
— Как скажешь, — Грумов отключил телефон.
— Артист! — похвалил Медунов. — Можешь ведь, если захочешь.
— И где я к утру столько налички достану? Два миллиона долларов! Рехнуться можно.
— Не жмись, деревня, — Медунов взял у Грумова свой сотовый. — У тебя, поди, по лимону под каждой плиткой в туалете замуровано.
— Да иди ты… знаешь куда?!
— Не сейчас. Твой разведчик ничего не напутал?
Грумов открыл дверь и подозвал шофёра:
— Капитан!
— Я!
— Пришли Плотникова. Бего-о-ом!
Через минуту перед генералом навытяжку, чуть покачиваясь, стоял мужичок в изорванной телогрейке.
— Доложись!
— Ратников с ними. Все вооружены. Сейчас спят. Охрану не выставили.
— Ты чего пьяный, лейтенант?
— Так точно!