— Что значит, так точно?! Да я тебя ур-р-рода!
— По-другому нельзя было, — как мог, отчеканил лейтенант. — Блатные — народ продуманный. Им натуру показать надо было. Пришлось немного внутрь принять.
— Евгений Иванович, отстань ты от лейтенанта. Ему медаль дать надо, а ты…
— Дам я ему медальку! Чтобы к утру рапорт был. Филатову передашь. Пошёл вон!
— Есть!
— Бего-о-ом! — ярился Грумов. — Совсем распустились! И приведи себя в порядок! Ходишь, как алкаш последний!
Лейтенант без оглядки умчался прочь.
— Приступай, — разрешил Медунов.
— Только и ты уж прикрой потом, ваша честь. За такое по головке не погладят.
— Ой, я тебя умоляю, Жень, — Медунов отвернулся и безучастно посмотрел в окно. — Вот помяни моё слово. Сунешь прокуроришке в зубы лимон баксов сверху, и он тебя за это кровопускание к ордену представит. А завтра у нас с тобой этих лимонов, как солёных огурцов в бочке…
— Опять я?!. — глаза Грумова померкли. — Нет уж, в этот раз ты его умасливай.
— Не шуми, генералиссимус. В долгу не останусь.
Грумов, пыхтя, как старый кузнечный мех, дотянулся до рации, включил и настроился на специальную волну:
— Урал, Урал, я Иркутск, как понял? Приём.
Из динамика раздался по-военному чёткий и ровный голос:
— Я Урал. Слышу вас хорошо. Подтвердите координаты. Приём.
— Урал, я Иркутск. Координаты пять, ноль, пять, три, ноль, пять. Начинайте. Стрелять на поражение. Пять, ноль, пять, три, ноль, пять. Как понял? Приём.
— Я Урал. Вас понял. Начинать. До связи.
— Ну, вот и всё, — Грумов достал сигарету, закурил. — А дождь всё-таки будет.
Вдалеке, разрывая сырую чернь ночи, загрохотала раскатистая канонада: треск, буханье, хлопки. Через полчаса всё закончилось.
— Сколько же их там было-то?
— Не меньше дюжины или около того, — Медунов смотрел в одну точку и неспешно попыхивал трубкой. — Отморозки конченные. Ну, ты видел их работу на вокзале.
— Дерзкие ребята… были… — мечтательно протянул Грумов. — Если честно, жаль. Их бы ко мне в команду.
— Поехали, — Медунов поморщился, — пока не остыли. Зови капитана, — и, коробясь, подумал: — «Опять мертвечина. Легче медведя научить, чем этих обезьян…»
Глава 9. Нет худа без добра
Антоний в неудобной позе лежал на заднем сиденье «Жигулей» и спал: ему снился костёр; кто-то бросил в огонь обломок шифера; слоистый кровельный материал разогрелся и начал взрываться, выстреливая во все стороны раскалёнными осколками; хотелось отойти, но ноги не слушались; попробовал отползти; голова тут же упёрлась в дверцу автомобиля. Антоний проснулся. В салоне было темно и тихо. Снаружи доносился знакомый треск лопающегося шифера из недавнего сна.
Небо со стороны заводского посёлка то и дело озарялось огненными всполохами. Шум беспорядочной стрельбы и редких взрывов понудили Антония выйти из машины.
«Значит, война, — пронеслось в голове Антония. — Тем лучше. Не надо голову ломать — где враги, где друзья».
Сбоку в предутренних сумерках неуверенно очертилась рыхлая фигура Бусина, взлохмаченная недолгим безотрадным сном.
— Здорово, погорелец! Переходим на военное положение.
— А чего это там? — Бусин, видимо смутно о чём-то догадываясь, предложил Антонию найти более приятное объяснение происходящему.
— Форс-мажор, — безжалостно прокомментировал дурную весть Антоний.
— А-а, — успокоился Бусин, не до конца вникнув в смысл знакомого на слух словосочетания.
— Сгорел твой дом, Лёшка, — с садисткой прямотой опытного хирурга уточнил Антоний.
— Как сгорел? — голос Бусина дрогнул.
— Синим пламенем, — доходчиво описал процесс горения бусинского дома Антоний.
— Почему? — Бусин заметно приуныл.
— Спички не надо было разбрасывать, где нипопадя, — Антоний поёжился и залез обратно в машину.
— Куда же мне теперь? — покисшим голоском выспрашивал обездоленный Бусин.
— В полицию… с повинной, — дал житейский совет Антоний. — Смертную казнь отменили. Так что все потерпевшие от твоих злодейских рук теперь, как миленькие, обязаны будут содержать тебя… кормить, поить, одевать и даже лечить. Лафа! Большой каменный дом, личная охрана, прислуга, масса свободного времени и горя не знать…
— Я же ничего не сделал, — возроптал Бусин, явно не соглашаясь на пожизненную халяву.
— Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета так не считает, — со знанием дела возразил Антоний. — Не удивлюсь даже, если в руинах твоего дома откопают то самое оружие, из которого ты вчера застрелил ни в чём неповинных граждан в красивой полицейской форме.