— А ты загляни к доктору. Он тебе про него поболе моего расскажет.
Прохор нахмурил брови:
— Спроворь, Тимоха. Разузнай.
Тимофей унёсся в раскрытые двери приёмной. За ним Никодим.
— Загадками говоришь, Антон Николаевич, — Прохор приподнял зонт и нехорошо сощурился.
— Ой ли? — Антоний (в ответ) доброжелательно улыбнулся. — Это ты, я вижу, мастер загадки загадывать. По живому млешаку панихиду справил.
— Пронюхал, значит. И чего?
— А ничего, — Антоний кивнул в сторону больницы. — Упорхнула птичка. Лови её теперь по белу свету. А охотников сейчас хватает. Как у вас там в этой… Библии вашей?..
— Будет брехать, — Прохор опустил остриё зонта. — Дело толкуй.
— Вот это по-нашему, — воспользовался случаем для решительной атаки Антоний. — Договор какой был? Мне млешака, тебе бабки. Ты масонам служишь, я кинирийским ведунам. А нынче кому? Думаешь, не слышал, как вас ведуны изводят? Как тараканов! Да и моим хозяевам, видать, уже тоже не до того. Мы сотни лет жили этим промыслом. И чего? Не знаю, кому там какая шлея под хвост попала… Взяли и порешили всех млешаков. Разом. Как по Писанию. И наступил Конец Света. Вот и выходит, что не враги мы теперь с тобой, Прохор, а простые человеки. Хватит. Отвоевались. Поживём хоть напоследок, как люди, для себя. Слово офицера. Млешака приму только из твоих рук, потому что нашёл его ты. Справедливо?
— Складно баешь, — согласился Прохор. — Наверное, ты прав…
Из дверей больницы, как угорелые, выскочили валгаи.
— Нету-у-у!.. — заполошным голосом орал Тимофей. — Нету-у!..
— Увели-и-и!.. — вторил Тимофею церковный бас Никодима.
— Бей его, Проша! — Тимофей вытянул из рукава, как саблю из ножен, стальную петлю и взмахнул ею в воздухе, но, наткнувшись грудью на могучий кулак Прохора, повалился на землю.
Подоспевшего к этому времени Никодима жёстким боевым приёмом уложил Антоний.
Мотнув головой, Никодим, как резиновый мячик, вскочил на ноги, и с лёта получил встречный удар в челюсть от Прохора.
Еле устояв на ногах, Никодим недоумённо возопил:
— Ты чего, белены объелся?!.
— Шибко ты скорый, братец, — спокойно и твёрдо на самых нижних октавах прорычал Прохор. — Я ещё ничего не решил.
— Дави его, гада двоедушного! — злобно клокотал Тимофей, потрясая стальной петлей.
В мохнатых лешачьих глазах Прохора метнулась свирепая тень плохо управляемого гнева: Тимофею и Никодиму был хорошо знаком этот рысий взгляд, и они тутже угомонились.
— Говори толком! — зыкнул Прохор. — Чего там?
— Увезли, — сдавленно засипел Тимофей. — Кто? Куда? Не известно. Врач с санитаром толи пьяные в зюзю, толи обколотые. Бормочут чего-то несуразное.
На скулах Прохора заиграли тяжёлые желваки.
Никодим потупил голову:
— Всё так.
— Выкрали, гады, — Тимофей ощупал грудь и тихо кашлянул. — Кхэ… где его теперь искать-то?
— А вот он сейчас нам и расскажет, где, — Прохор повернулся к Антонию.
— Этот наплетёт, недорого возьмёт, — упредил Никодим. — Такие турусы на колёсах разведёт…
Прохор взглядом остановил задиристого брата:
— Ну, что ж, порадей, Антон Николаевич. Покуда… твоя правда.
— Ночью моих ребят постреляли. Я сюда… за доктором. От него узнаю о млешаке… что живой, в Москву увезли… Я лично… так думаю… надо его у масонов пошарить… и поскорее. Упустим время — не набегаемся. Если уговор в силе, поохотимся вместе. Цена, как условились.
— Слышали?! — прикрикнул на родственников Прохор. — Аль ум последний потеряли?
— Как у него складно да ладно получается, — подосадовал Тимофей.
— Всё! — рявкнул Прохор. — Артелью ловить будем. А ведуна на цепь посадить. Калина вчера видела, как он опять на ночь глядя шастал куда-то. Теперь ясно, куда. Антоний здесь не причём.
— Чудеса! — Никодим почти с детским любопытством посмотрел на своего недавнего врага.
— Не верь! — писклявым голоском призвал Тимофей. — Эта лживая собака!.. кх…
Никодим ткнул Тимофея локтем в бок:
— Глаза открой, малахольный. Для него млешник, что картошка на рынке. Купил, продал. Какая ему разница у кого брать? Сказано тебе — вместе, значит — вместе.
— Всё! Баста! — объявил Прохор. — Погуторили маненько и буде. Как ни повороти, одну лямку тянуть. А ты, Антоний, на Тимоху зла не держи. Он у нас блаженный.
— Сам ты блаженный, — не унимался желчный зятёк. — Икнётся тебе ещё этот ухарь. Ахнуть не успеешь.
Никодим протянул руку Антонию:
— Никодим.
— Антоний, — кинириец крепко пожал могучую длань нового сотоварища.