Никодим обернулся на Тимофея, и тот, нехотя сунув Антонию хилую ручонку, важно представился:
— Тимофей Прокопьевич.
Антоний обоими руками обхватил узенькую ладошку Тимофея и, без остатка отдавшись безудержному лицемерию, горячо затряс её:
— Рад знакомству, Тимофей Прокопьевич, много наслышан о вашей грандиозной твёрдости духа. Уважаю…
— И гдеи-то вы обо мне наслыхаться успели?
— Да вот…
— Пустобрёхи, — прервал салонный разговор Прохор, обращаясь по большей части к Антонию: — Чего делать-то?
— Догонять, — выдал потаённую думку Антоний. — В Москву… и немедля…
— Без ведуна нельзя, — как можно степенней высказался Тимофей. — Пущай служит, псина продажная, раз проворонил.
— Тебя забыли спросить, говорун зряшный, — нахмурился Прохор. — Поехали за Калиной.
Антоний не совсем понял, как это Прохор хочет всю свою родню разместить в его маленьком «Жигуленке»:
— Не влезем.
— Умнёмся, — бесшабашно объявил Никодим. — Вон у тебя какой багажник.
Прохор, молча, прошёл к машине и залез на заднее сиденье, следом потянулась родня — Никодим и Тимофей. Машина слегка просела. Антоний облегчённо вздохнул и сел рядом с Бусиным, всё это время безмолвно наблюдавшим из окна автомобиля за взрывоопасной процедурой мирных переговоров.
— Заводи, Лёша, — ласково попросил Антоний. — Наши друзья укажут.
Потрёпанный «Жигулёнок» тяжело тронулся с места и медленно выехал из больничного дворика по направлению к сурогинским владениям.
Глава 10. Генерал
Моросил дождь. На пожухлой траве недалеко от пепелища бусинского дома в ряд лежали трупы людей: обугленные, исковерканные.
— Никого не забыли? — спросил толстяк в генеральской форме (он же Грумов), обращаясь к судебному медицинскому эксперту в серой жилетке с множеством накладных карманов и карманчиков.
— Всё до последнего кусочка выковыряли, — скромно отчитался эксперт. — Вон, даже собачку рыженькую с краю приобщили…
— Животину можешь себе забрать, — раздраженно перебил Грумов, — фарша дома накрутишь. Я тебя про этих спрашиваю, умник хренов!
— Все здесь, — эксперт чуть сгорбился.
— Ну, я думаю, товарищ своё дело сделал, — Медунов отстранённо скользнул задымлённым взглядом поверх головы эксперта. — Вы свободны, Андрей Сергеевич.
— Разбирай теперь, кто из них кто, — недовольно заворчал Грумов, смачно пересыпая простые литературные слова незатейливыми словечками из нецензурной лексики. — Мои хлопцы всё перерыли… Одни синяки бритоголовые… Кашина среди них нет… Ни одна примета не совпадает… Ни по росту, ни по комплекции… Как чувствовал, блефует твой Антоний, гебист, чтоб его… Чего ты эту дрянь с собой таскаешь?!. — генерал брезгливо покосился на железную коробочку в руках судьи: в мягких поролоновых ячейках были аккуратно расставлены пронумерованные пробирки с тёмно-бурой жидкостью. — Для хозяина, что ли? Она ж варёная…
— Андрей Сергеевич, — окликнул отошедшего в сторонку эксперта Медунов, — пусть у вас побудут.
Эксперт вернулся и забрал у судьи образцы с кровью:
— Вы хотели сверить количество проб с количеством имеющихся в наличии тел…
— Вали отсюда, вурдалак косоротый, пока я тебя рядом с этими мертвяками не положил! — снова разразился Грумов. — Путаешься здесь!
— Евгений Иванович, — корректно вмешался Медунов, — сотрудник-то причём?
Но эксперта уже через секунду не было.
— Устроили Афганистан, понимаешь, — придушенным шёпотом выдавил Грумов. — А мне расхлёбывать. Прокурор, зараза, при таких картах как липку обдерёт.
— Тихо, тихо, Евгений Иванович, — Медунов легонько тронул Грумова за плечо и огляделся по сторонам. — Разорался, как потерпевший…
— А кто тебя за язык тянул?! — Грумов нервно отдёрнул плечо и сипло зашипел: — Ты что ли из своего кармана этой гниде два лимона выкладывать будешь? Он там, поди, уже весь слюной изошёлся, шкура продажная.
— С Григорием Дмитриевичем я всё улажу, — в голосе Медунова послышались повелительные нотки. — Прессе сообщишь как обычно, — мол, обезврежена банда террористов. Ну и так далее по тексту. Нам сейчас не об этом надо думать, а о Кашине. Знаешь… давай-ка сперва в Управление внутренних дел. Пробей его по базе. Кто он, что? С самого детского сада. И мигом обратно. Да, и машину мне какую-нибудь с солдатиком.
— Сделаем, — приободрившись, Грумов направился к служебной машине: — Хромов!
— Я!
— Сюда иди!
В стороне, на почтительном расстоянии от генеральского «Мерседеса», тесной кучкой топтались несколько офицеров в военной амуниции и о чём-то негромко переговаривались.