Один из вояк подбежал к генералу и вытянулся в струнку:
— По вашему приказанию…
— Поступаешь в его полное распоряжение, — Грумов опять кивнул на судью. — Вместе с транспортом.
— Есть! Разрешите идти?!
— У него спрашивай.
— Да, и в реанимациях пошарь, — пополнил список поручений Медунов. — Всякое может статься.
— Всё прочешем, — заверил Грумов.
«Да уж, потрудись, служивый. Теперь каждую норку придётся… Выскользнул всё-таки. Шакалёнок. Из-под самого носа вывернулся и млешака утащил… или увёл?..» — подумал Медунов и вслух добавил: — А начни-ка ты с больниц, пожалуй.
— Сделаю! — Грумов сел в «Мерседес» и отъехал.
— Борис Викторович, — представился офицеру судья.
— Лейтенант Хромов! — отрекомендовался молодой вояка.
— Ну, где твой танк?
— Вот, — Хромов показал на грузовую машину.
Медунов поморщился:
— Заводи. В город поедем.
Уже через полтора часа Грумов сидел рядом с Медуновым в бронированной серебристой иномарке, которая со значительным превышением установленной на трассе скорости неслась в сторону Москвы.
— …мои люди в столице уже связались с главным управлением, — монотонно излагал Медунов. — По приезду навестим нашего больного.
— Не зарекайся, Борь, — прекословил Грумов. — Ты вчера тоже много чего загадывал. А оно, видишь, как вышло.
— А как оно вышло? — Медунов упрямо приподнял подбородок. — Сколько и когда ты должен был выставить колец оцепления? Что… силёнок не хватило? Ты же похвалялся, что у тебя в центральном штабе всё схвачено.
— Ну, всё не всё, а кое-кто… — Грумов замялся. — Фамилии такие, что дух занимается. Ну, ты догнал.
— Тоже мне, государственная тайна. Все они там из одной плошки одной ложкой жрут. Чего ты застеснялся-то? Не в суде.
— Тьфу, тьфу, тьфу…
— Тебе за державу-то не обидно, генерал?! Оперативную информацию об этих бонзах уже складывать некуда. Наоткрывают фирм-однодневок на родственничков и сливают туда половину госбюджета… кредиты, субсидии… А после банкротятся… к едрене-фене. И так в год по два-три раза. Любой второгодник-двоечник из пятого класса, уж, наверное, что-нибудь поинтересней придумал. Дипломами докторов всяких там экономических наук за пучок пятачок обвешаются с ног до головы и такие умные рожи по телеку скорчат — смотреть тошно. А того, что степень свободы обратно пропорциональна количеству потребностей, усвоить не могут.
— Чего ты завёлся-то?..
— А ты чего? Наводишь мне здесь тень на плетень. Выкладывай свою военную тайну или раскошеливайся. Какая у них сейчас такса на включение в партийные списки по госдуме?
— На те или на эти выборы?.. — Грумов замялся. — Не утрясли пока. Ты же знаешь, чего мне надо. Постой… а тебе-то зачем?
— А, может, я тоже в лучах славы искупнуться хочу, — Медунов недовольно скривился. — Шучу. Заруби себе на носу, наша главная цель — млешак. Поймаем — будет тебе комитет в думе по вопросам внешней политики. Там этих закрытых бюджетных статей!.. Как в сору ройся. Всё твоё! Через год в первой десятке богатейших людей мира красоваться будешь. Так что давай, не жадничай…
— Ты не врубаешься, Борь. Политика — это, как сырой порох. Сначала, вроде, ничего, а потом… не заметишь как подсохнет — одна искорка и… бабах!..
— Политика-политика… Базар! Только побольше. Камарилья ряженная! Не хочешь говорить — не надо. Трёп один. Чего у тебя с этой дамочкой? Как её? Настя?
— Орлова Анастасия Игоревна. Работает вместе с Кашиным на одном заводе. Он инженер. Она в отделе снабжения. За ней установили круглосуточное наблюдение…
— Кто млешака увёз, выяснил? — перебил Медунов.
— Показания разноречивые. То ли два, то ли три джипа. Всего человек семь-восемь приезжало. Бумаги в порядке. Назвались от некоего религиозного фонда. Главврач на какие-то писульки ссылается. Якобы, по ним Кашина отправили в больничный центр святого великомученика Георгия Победоносца в Москве.
— Документы у тебя?
— Нет. Затерялись…
— Ну, всё через пень-колоду! Не страна, а бардак! Приехали, перекрестили, загрузили, укатили. Масонское отродье! Совсем краёв не знают. Доктор что говорит?
— С ним промашка вышла. Мычит что-то нечленораздельное. Сдаётся, Антония работа. Может, попозже очухается…
— Антоний?! — антрацитовые глаза Медунова налились ядом. — Вот, дьяволёнок. Ты не ошибся?
— Его утром во дворе больницы видели с этими… По приметам Сурогинские.