Он разложил по тарелкам яичницу с беконом, снял с другой сковороды гренки с сыром. Алекс тем временем кромсал толстенными ломтями ветчину, отпихивая ногой Бориса, который за крохотный кусочек готов был продать свой хвост. Кофеварка хрипло булькала, капельно выплевывая в чашки пену.
- Яна, в прошлый раз ты поклялась заменить этот хлам, - покосившись на нее, Мишка свирепо сдвинул брови.
- Миш, отстань. Ты же знаешь, я завариваю через фильтр в чашку, а Алекс вообще растворимый хлещет.
- А я привык к человеческому кофе. Поэтому… - он вытащил телефон, и я поняла, что сопротивляться бесполезно. – Ну вот и все, дольше спорила. Дома будешь? Ну и отлично, в течение дня привезут.
- Give up*! – я подняла руки. – Лучше скажи, куда сегодня собираетесь?
- В Орехово, в Норвежский парк.
- Это веревочный, что ли? Ты сдурел, Тимофеев? Тебя ж ни одна веревка не выдержит.
При росте сто девяносто Мишка весил порядка центнера – для хоккеиста в самый раз. В июле ему исполнялось тридцать пять, выглядел он еще вполне огурцом, но через год, по окончании контракта, собирался уходить, не дожидаясь, пока вынесут молодые. Говорил, что и так подзадержался, какой толк быть миллионером, если некогда пользоваться тем, что заработано потом и кровью, в самом буквальном смысле.
- А я и не буду, - хмыкнул Мишка. – Алекс полазает, а я погуляю. Не хочешь с нами?
- Ой, нет, мальчишки, это без меня. Лучше кофеварку подожду. И курицу вам зажарю.
На самом деле я была совсем не в том настроении, чтобы общаться с ним целый день, пока ребенок будет проходить трассы. Лезть на верхотуру самой – тем более.
Четырнадцать лет назад, узнав, что я отказалась от аборта в последний момент, баба Света не стала ни ругать меня, ни говорить, какая я умница. Просто обняла. И только потом сказала:
- Значит, так надо. Будем думать, как жить дальше. А с родителями я поговорю сама.
Видимо, рассчитывала убедить их не давить на меня, но не вышло. Они сели на ближайший поезд и уже на следующий день были в Питере. И началось такое… Отчим орал, мать рыдала. Потом отчим отдыхал, орала мать. Я узнала о себе много нового и интересного. Баба Света пыталась вмешаться, прилетело и ей – как не справившейся с обязанностями дуэньи.
- Завтра же идем к врачу, - заявила мама, начав выдыхаться. - Пока еще не поздно.
- Нет, - отрезала я, обхватив себя руками. Как будто спряталась в домик. И спрятала от них ребенка.
Тут началась вторая серия. Лейтмотивом их двухголосных воплей было то, что шлюха им не дочь и что на их помощь я могу не рассчитывать. Тут терпение у бабы Светы лопнуло.
- Убирайтесь на хер из моего дома оба! - рявкнула она, да так, что у меня заложило уши.
Родители уехали, и это был последний раз, когда я видела мать. Уже потом, когда Алексу исполнилось пять, ей вдруг вздумалось позвонить. Может, я и дрогнула бы, возьми она другой тон. Но с первых слов зазвучал намек, что мне давно пора было приползти на карачках, умоляя о прощении. Я напомнила, что шлюха им не дочь, и положила трубку.
После их визита с бабой Светой случился сильный гипертонический криз, и я дважды за неделю вызывала ей скорую. Потом отправилась в женскую консультацию и встала на учет, обошла всех врачей и сдала анализы. Это тоже заняло какое-то время. По утрам все так же рвало, весь день мутило, но потихоньку я начала к этому состоянию привыкать.
- Может, ты все-таки наконец поговоришь со своим парнем? – поинтересовалась баба Света.
Я думала об этом. Все время, постоянно. И чем больше думала, тем больше понимала, что делать этого категорически не хочу.
- Ба, ну как ты себе это представляешь? Я сказала, что сделаю аборт, взяла деньги – и не сделала. Как я буду это объяснять? Что он скажет?
- Не говори глупости, Яна! – сердилась она. – Расскажи, как все было. Как пошла и уже там передумала. И что деньги тебе не вернули. Если не дурак, то поймет. А если дурак – то и черт с ним. Какая разница, что о тебе будет думать дурак?
С большой неохотой, но все-таки я согласилась. Звонить не стала: не представляла, как говорить об этом по телефону. Снова поехала на стадион. Встала там же, у служебного выхода, как и в прошлый раз. Мишка вышел не один, а с девушкой, которую обнимал за плечи. Судя по тому, что она ждала его после игры где-то внутри, а не у входа, это была не случайная фанатка. Они шли, болтали, смеялись, а я… тихонечко отошла в тень, чтобы не попасться на глаза.
- Не буду ничего ему говорить, - сказала я бабе Свете, вернувшись домой. – У него девушка, не хочу им все испортить.
- Господи, - стонала она, хватаясь за голову, - ну что ты за дура такая, Янка? А то, что он тебе своим хреном и башкой безмозглой жизнь испортил – это ничего, нормально? Ты же не требуешь, чтобы женился. Он сам сказал, что будет помогать, если родишь, разве нет?