— Не-сом-нен-но, — заявила миссис Перригор, злобно глядя на Пегги в монокль. — На павубе быво ужа-асно темно, вегно, мой дохогой?
— Да-да. Но милые мистер и миссис Перригор были со мной так любезны, верно, миссис Перригор? То есть я хочу сказать, все это было просто ужасно, но, в конце концов, что тут поделаешь? Я считаю, лучше покориться судьбе, чем устроить скандал и побеспокоить всех, правда?
— О да! — Лицо миссис Перригор оставалось непроницаемым. — Пгизнаю, я почти ничего не знаю. Возможно, лишь малую то-олику. Но… ах, мой дохогой, так как я почти увегена, что слышала, как по кгайней меге шестеро пьяных пиговали на палубе, я признаю, что вовсе не удивилась бы, найдя утгом у себя на полу и нечто большее, чем бегет. Как я заявила утгом стюагду…
— Стюарду? — изумленно уставилась на нее Пегги. — А где же в то время был ваш муж, миссис Перригор?
Муж миссис Перригор, которому не терпелось вернуться к излюбленному занятию — сбивать шляпы с литературных авторитетов, — поспешил вмешаться:
— Дышал воздухом, мисс Гленн. Просто дышал воздухом. Ха-ха! Люблю откровенные виды, свободную и несдержанную прямоту нашей современной молодежи, не стесненную, не связанную, не ограниченную древними предрассудками…
У миссис Перригор тут стал такой вид, что не будь она стеснена, связана и ограничена древними предрассудками, то охотно треснула бы супруга по голове блюдом с копченой рыбой.
— Я… Короче говоря, мне это нравится. Видите ли, мы с женой — люди свободных взглядов. Ха-ха!
— Да? — спросила миссис Перригор.
— Полно, полно, Синтия. Ах, молодость, молодость — или, как говорят французы, jeunesse, jeunesse. Помнишь, что сказал Д.Г. Лоуренс Джеймсу Джойсу? Ха-ха-ха!
— Дохогой Лесли, — холодно произнесла его супруга, — вавилонские оггии и пигы в честь богини Иштаг в духе Пьега Луи очень хогоши в книгах. Но если твой эстетический вкус не оскогблен этими пигушками на палубе почтенного лайнега в два часа ночи пгямо у тебя под окнами, то я должна пгизнать, что гешительно не согласна. Мивочка, мои пегеговогы со стюагдом носили… чисто деловой хагактех…
— Да ну? — спросила Пегги.
— …и огганичивались, — миссис Перригор чуть повысила голос, — тем, что я позвонила, откгыла двегь и спгосила — мой муж может вам подтвегдить — можно ли что-то пгедпгинять, чтобы пгекгатить шум. Увегяю вас, я гваз не сомкнува до самого утга.
Мистер Перригор еще раз заявил: всем следует помнить, что именно ответил Джеймс Джойс Д.Г. Лоуренсу. Морган понял: пора вмешаться, прежде чем стороны закончат обмениваться колкостями и вцепятся друг другу в волосы. Он был ошеломлен. Куда же подевался изумруд? Морган не собирался отчитываться ни перед лордом Стэртоном, ни перед капитаном Уистлером, но факт остается фактом: они стянули вещицу стоимостью в пятьдесят тысяч и бросили в иллюминатор одной из двух кают. Если изумрудный слон каким-то невероятным образом все же исчез, значит, Стэртон лишился огромной суммы денег, а на карьере капитана Уистлера, скорее всего, придется поставить крест. Что-то не так. Кайл заявил, что в его каюте ничего не было и имеется свидетельство того, что Цирюльник не мог забрать слона из каюты доктора. С другой стороны, Перригоры не спали; они слышали шум на палубе и, разумеется, заметили бы, если бы что-то бросили к ним через окно, и, уж конечно, обнаружили бы находку утром. Его ошеломление росло. Что же случилось?
Морган постарался изобразить самую обаятельную улыбку (хотя ему самому казалось, что его лицо расплывается в зловещую маску) и принялся успокаивать и обхаживать миссис Перригор. Между прочим, при ближайшем рассмотрении она оказалась вовсе не безобразной; и он продолжал это дело с удовольствием. Уоррен молча наблюдал за странной переменой в поведении приятеля. Морган посочувствовал женщине и пылко отчитал неизвестных пьяных кутил, которые помешали ей спать. Даже тонко намекнул на то, что ему все равно, о чем беседовали Джеймс Джойс и Д.Г. Лоуренс; наверняка два таких известных старых распутника не могли говорить ни о чем хорошем.
— …однако, по правде говоря, миссис Перригор, — продолжил он, доверительно склоняясь над ее стулом, — я тоже слышал шум, хотя не могу утверждать, поскольку меня там не было, вы понимаете…
— О, вповне! — с облегчением заявила миссис Перригор и села поудобнее. Морган понял, что его слова дошли до ее королевского слуха. — Пгодолжайте!
— Тем не менее, по-моему, вчерашний шум не очень напоминал… ну, скажем, дионисийский кутеж; скорее всего, это была обыкновенная потасовка. Кулачный, так сказать, бой, — пояснил Морган, подыскивая какое-нибудь заумное определение. — Особенно потому — вы уж простите мне такую вольность, миссис Перригор — что дама с вашим обаянием, с вашим вкусом, которая, несомненно, знает толк в утонченных чувственных наслаждениях, наверняка снисходительно отнеслась бы к моральной неустойчивости как мужчин, так и женщин, если бы только они отличались известной степенью деликатности. Более того…
— О-о, ну что вы! — воскликнула миссис Перригор, награждая его игривым взглядом. — Повно, мистер Морган, вы ведь едва ли ожидаете, чтобы я всецево согвасивась с вами, правда? Хе-хе-хе!
— Конечно! Совершенно верно, миссис Перригор! — воскликнул Уоррен. До него наконец дошло, что Хэнк пытается расположить к себе старушку, и он неуклюже поспешил на помощь другу. — Мы знаем, что вы славный малый. Абсолютно. Помните, что сказал коммивояжер фермерской дочке?
— Заткнитесь, — уголком рта процедил Морган. — И, естественно, я предполагаю, что мысль о схватке посетила и вас. Боже! Надеюсь, миссис Перригор, вы не встали и не заперли дверь на задвижку, чтобы эти пьяные под… чтобы эти кутилы не подумали…
— Но именно так я и поступива! — воскликнула миссис Перригор. — О, увегяю вас, двегь была запегта! С того самого мгновения, как я усвышава женский говос, котогый уговагивал кого-то… удагить еще газ, я залегла двегь. Я всю ночь глаз не сомкнува. С повной опгеделенностью могу вам заявить, что в каюту никто не входил.
Что ж, все кончено. Морган посмотрел на своих товарищей. У Пегги был расстроенный вид. Уоррен хмуро насупился. Задача усложнялась все больше и больше; к тому же теперь и мистер Перригор бросал на них злобные взгляды. Морган понял, что лучше всего им сейчас выйти и немного остыть перед допросом у капитана Уистлера. Он уже заготовил тактичную фразу…
— Но посвушайте, — заявила миссис Перригор, очевидно пораженная новой мыслью. — Кто-то упомянул… вы тот самый мистер Морган, который пишет детективы?
— Мм… да. Да, по всей видимости. Спасибо большое, миссис Перригор, и вам тоже, сэр. Очень приятно было познакомиться с вами; надеюсь, у нас еще будет возможность…
— Обожаю детективы! — воскликнула миссис Перригор.
Ее муж остался недвижим. Но на его лице застыло странное выражение. Так мог бы выглядеть человек, не понаслышке знакомый с испанской инквизицией, когда наутро назначенного аутодафе Торквемада вдруг объявил бы, что намерен отпустить несчастных грешников, ограничившись строгим предупреждением.
— Неужели, дорогая? — ледяным тоном осведомился мистер Лесли Перригор. — Как необычно. Что ж, Синтия, не будем их задерживать. Надеюсь, сегодня я буду иметь удовольствие пообщаться с вами — и с вашим прекрасным дядюшкой. Я с нетерпением жду встречи с ним и надеюсь уладить дело с сегодняшней постановкой. A bientot!
— Вы, конечно, пгидете на концегт? — спросила миссис Перригор, любезно осклабившись. — Мы с Лесли так стагались его устгоить. Мы говогили с судовым казначеем. Я очень надеюсь, что вы пгидете, милая мисс Гленн. Подготовлена интегеснейшая пгоггамма. Мадам Джулия Леда Кампозоуци споет отгывки — так сказать, morceaux — из совгеменных мастегов; ее муж, синьор Бенито Фуриозо Кампозоуци, будет аккомпаниговать. Надеюсь, — добавила она, хмурясь, словно эта мысль впервые посетила ее, — что казначей, некий мистег Макггэгог, убедил доктога Оливега Кайла пгочесть отгывки из сочинений Гобегта Бегнса. Разумеется, все эти выступления пгедвагят пьесу мистега Фогтинбгаса. A bientot!