- Какая разница!
- Большая!
- Подумаешь!..
Пока мальчишки препирались, ко мне подбежала девочка и, дёрнув меня за юбку, сказала:
- Пливет! Я - Лилия, можно Лил. А ты?
- Линн, - ответила я, улыбнувшись. Мне безумно захотелось взять малышку на руки, даже пальцы зачесались.
- На самом деле её зовут Рилия, - Гром приветливо улыбнулся и, подойдя ко мне, сам взял свою дочь на руки. - Просто она пока не выговаривает букву "р", да, Рил?
- Мне больше нлавится - Лил! - ответила девочка, важно вздёрнув нос. Мы с Громом засмеялись.
- Рад, что ты всё-таки добралась до Лианора, Линн, - сказал эльф. - Ты уже виделась с Аравейном?
- Да, - я кивнула.
И тут Эдигор, услышав наш разговор, переспросил:
- С Аравейном? Вы шли в Лианор к нему, Линн?
- Да, - я опять кивнула, а император почему-то поджал губы, но ничего сказать не успел - средний сын Грома вдруг воскликнул:
- А я - Дрейк! - и протянул мне руку. - Очень приятно, леди Линн!
- Я вовсе не леди, - ответила я, засмеявшись, и пожала его руку. - Ты можешь называть меня просто Линн.
Дрейк важно кивнул и улыбнулся. С этими нарисованными усами он был похож на сытого, довольного котёнка.
Какие замечательные дети. Жаль, что у меня таких никогда не будет.
Потом малышка Рил - или, как она сама предпочитала себя называть, Лил - предложила нам с императором присоединиться к рисованию "моля". Нет-нет, не моли - моря. Небо и солнце были уже почти готовы, когда мы пришли, оставалась вода, кусочек берега и какой-нибудь корабль.
Я всегда сносно рисовала. Не хорошо и не плохо - просто сносно. Особым талантом не блистала, но вполне могла изобразить что-нибудь, в том числе корабль. И в этот раз я вызвалась нарисовать на воде, которую раскрашивал Эдигор, какое-нибудь плавающее средство.
- Линн, - засмеялась Мика, увидев, какой корабль я нарисовала, - разве паруса бывают красными?
- Не красными, - я улыбнулась. - Алыми. На моей родине есть такая сказка - "Алые паруса". Хотите, расскажу?
Дети закивали, а я, усадив себе на коленки Лил, прижалась подбородком к светлой макушке девочки и начала рассказывать.
Это была моя самая любимая сказка. Сказка о любви, верности и вере. Сказка о сотворённом своими руками чуде.
Я всегда мечтала написать такую же прекрасную сказку. А вместо этого наградила вечным проклятьем и саму себя, и маленькую Тень, и других людей...
Дети слушали меня с тихим благоговением, открыв рты, как птенцы, ожидающие, когда их покормят. И я кормила... кормила удивительной, доброй, живой сказкой, которую мне никогда не рассказать собственным детям.
- "Здравствуй, Ассоль! - скажет он. - Далеко-далеко отсюда я увидел тебя во сне и приехал, чтобы увезти тебя навсегда в своё царство. Ты будешь там жить со мной в розовой глубокой долине. У тебя будет всё, чего только ты пожелаешь; жить с тобой мы станем так дружно и весело, что никогда твоя душа не узнает слёз и печали".
Эти слова я помнила наизусть с самого детства. И теперь, рассказывая сказку про Ассоль для Лил, Мирея и Дрейка, мне казалось, что я вернулась туда.
А потом я вдруг посмотрела на Эдигора. И вздрогнула всем телом, когда увидела выражение его глаз. Словно сама Ассоль вдруг выглянула из их глубины - Ассоль, встретившая наконец своего Грэя, которого она так долго ждала.
И ещё я поняла одну вещь.
Моя любимая сказка помогла мне осознать, что я по-прежнему люблю Игоря. Или Эдигора - это неважно. Неважно, как тебя зовут - в этом или другом мире, в обличье ты человека, орка или эльфа. Это всё неважно, потому что душа остаётся прежней.
А любят не телом - любят душой.
Прописные истины, скажете вы? И будете правы. Но одно дело - знать эти истины, как знаешь в детстве теоремы по геометрии, а совсем другое - изучить доказательства этих теорем, понять и осознать.
Знать и понимать - разные вещи.
И уходили мы от Мики, Громдрейка и их детей, пребывая в смятенных чувствах. Мы оба. Я держалась за его локоть, грязными от краски пальцами пачкая венценосную рубашку, шагая по лестнице... куда?
Я так и не поняла, как мы очутились на каком-то балконе почти на самом верху башни. Далеко за горизонт уходило небо, внизу лежал город, заключённый в кольцо императорского парка, а за городом - лес, казавшийся сейчас бесконечным, бескрайним и живым.
Некоторое время мы просто стояли у перил, любуясь видом, а потом Эдигор развернул меня лицом к себе.
Глаза у него горели, и под этим взглядом я плавилась, как маленькая свечка.
Одну руку император положил мне на талию, а другой с нескрываемой нежностью и каким-то нетерпением погладил по волосам.