- Раздеваться?
- Нет, - покачала головой Ленни. - Я уже не в первый раз проделываю этот фокус, так что смогу превратить тебя вместе с одеждой.
Маленьким ножом для бумаг, лежавшим на столе неподалёку, девочка порезала себе указательный палец правой руки и вывела на моём лбу руну Превращений.
- Пойдём на балкон. Нехорошо будет ломать императору стёкла в окнах, если мы превратимся в птиц прямо в комнате.
... В этот раз боли почти не было. Только жар во всём теле, но ощущения, что я горю, не появилось. Энергия Ленни наполнила меня очень быстро, за пару мгновений, словно ждала этого момента уже давно. Руки стали крыльями, и я, почувствовав в сердце какой-то бешеный восторг, взмыла в небо.
Мыслей не было. Остались лишь чувства, ощущения, эмоции. Ликование, жажда, упоение, радость, счастье... Ветер подхватывал меня и нёс над городом, всё дальше и дальше в лес, над темнеющими деревьями...
Я слышала только смех Ленни. Только её смех. Он звучал в моей голове, звенел, переливался, искрился... Она летела рядом, иногда касаясь меня крыльями, и смеялась так упоительно, что мне тоже хотелось расхохотаться.
"Догоняй!" - воскликнула Ленни, вдруг рванув вверх.
"Ну, держись!"
Она, смеясь, летела всё выше и выше в небо. Закат уже давно догорел, и над нами не было ничего, кроме обжигающей черноты и маленьких ярких точек - звёзд. Тёплый воздух хлестал меня по щекам, лицу, рукам... Хотя разве у меня были руки? Нет, только крылья.
Я была одновременно и птицей - большой, смелой, умеющей летать, - и маленькой Линн, которой последние десять лет было очень страшно жить.
Ветер выдувал из меня этот страх, вселял в сердце надежду и спокойствие.
Рывок, ещё рывок. Я всё-таки догнала её, оказалась быстрее. Обняла крыльями, как руками, и вместе с ней упала вниз, смеясь так громко, насколько это было возможно.
Мы барахтались в воздухе, как две неуклюжие вороны, со свистом рассекая пространство, приближаясь к земле с каждой секундой всё ближе и ближе. Шелест листвы, смягчившей наше падение, шепот Ленни, и вот - я уже лежу на траве, тяжело дыша, и вновь смеюсь...
Повернувшись к ней лицом, я увидела, что она тоже хохочет, глядя в небо.
- Ленни?
- Да? - она вытерла заслезившиеся глаза и обернулась.
Я улыбнулась, подползла к ней и обняла обеими руками, прижалась и тихо сказала:
- Спасибо тебе.
Меня уже давно никто не обнимал так, как Ленни. Даже Вейн, даже брат. Мне кажется, так можно обнимать только саму себя... если бы это было возможно, конечно.
- Ради этого вечера стоило жить, - прошептала девочка мне на ухо. - И умирать тоже.
Я вздохнула.
- Не грусти, Линн. Мне есть, о чём вспоминать, когда я буду там. Например, ты. И ещё Вейн. Это важно, понимаешь? Если тебе не о чем вспомнить, значит, ты и не жил по-настоящему. Все книги о Тенях кричат об этом - я и не мёртвая, и не живая. Но я думаю, они не правы. Я страдала, я любила, у меня есть дорогие сердцу воспоминания. Разве не это есть жизнь?
- Ты обещала рассказать... О себе, своём детстве... об Эллейн.
- Рассказать, - Ленни рассмеялась. - Я лучше покажу тебе. Всё-всё, до самого последнего воспоминания. Но... завтра.
- Почему? - я подняла голову и посмотрела в её глаза. Было очень темно, но я тем не менее заметила, что в них медленно гаснут, словно тлеющие угли, какие-то ярко-изумрудные искры. - Ты чего-то боишься?
- Нет, не боюсь. Просто всему своё время. И время для моих воспоминаний ещё не пришло.
- Ты думаешь, что успеешь?
- Да. Успею.
Я нахмурилась.
- Тогда хотя бы объясни, почему у тебя в глазах какие-то изумрудные огоньки?
- Потому что меня учила Эллейн. Это... долго рассказывать. Завтра, Линн, ты всё узнаешь завтра.
Наверное, я должна была рассердиться. Но я просто не могла на неё сердиться. На кого угодно, только не на неё.
- Полетели?
- Опять?!
- Ну конечно. У нас вся ночь впереди.
Я с сомнением посмотрела в тёмное, словно бархатное небо. Вся ночь... Ну, спать-то тоже надо.
- Мы вернёмся через пару часов. Пожалуйста, Линн, полетай со мной ещё.
Я знала, почему она не хочет возвращаться. Маленькая Тень боялась собственных мыслей. И я понимала её сейчас как никто.
Поэтому встала с земли и, протянув Ленни руку, тихо сказала:
- Полетели.
***
Мы вернулись почти перед самым рассветом. И я могла бы сказать, что эта ночь была одной из самых лучших в моей жизни. Она была настоящей. Много ли с нами, в наш искусственный до мозга костей век, происходит настоящего? Я думаю, что не очень. Искренность, преданность, благородство, честь и честность, самопожертвование, вера и верность - мы почти забыли, что это всё значит на самом деле. По-настоящему.