Особой непреклонностью отличалась Полина Павловна, когда нужно было решать ее скромные житейские вопросы. В те времена судебные процессы нередко проходили там, где совершались преступления. Они назывались показательными и преследовали воспитательные задачи. Порой всему составу суда приходилось оставаться на ночлег в селах, особенно отдаленных. Приглашения на ночлег поступали, как правило, от директора школы, председателей сельсовета и колхоза. Я обычно их принимал. Никонова наотрез отказывалась. Только в сельсовете и только на раскладушке (домов для приезжих в селах не было). Нужно учесть, что мордва с точки зрения гостеприимства - народ особый. Если попал в гости - закормят до отвала. Все лучшее выставят на стол. Положение осложнялось тем, что хозяева за ночлег и питание деньги брать отказывались.
Окруженный заботой добрых селян, я переживал за Полину Павловну. Она обычно питалась вареными яйцами и не первой свежести бутербродами, привезенными из дома. Я пытался подорвать пуританские устои судьи, нажимая на то, что она портит желудок, недосыпает. Отсюда нервные срывы, усталость, возможный брак в работе. Никонова мои аргументы отбивала подобно скульптору, который отсекает резцом ненужные куски мрамора, оставляя главное. «Сегодня, - говорила она, - я ночую у председателя колхоза, ем котлеты, приготовленные его женой. А завтра он оказывается на скамье подсудимых за серьезное преступление. Как прикажете вести себя в таком случае? Смягчить приговор, памятуя о мягкой кровати и вкусной пище? Это, мол, уважаемый подсудимый, за хлеб, за кашу, за милость вашу?» И по-матерински тепло, но с ноткой строгости в голосе советовала: «Вам тоже не мешало бы последовать моему примеру. Ведь жизнь - штука сложная, можно нарваться на откровенную провокацию. А у нас профессия особая: требует взвешенного рассудка и чистой совести».
У Полины Павловны был редкий послужной список. За долгие годы юридической деятельности она не допустила ни одной судебной ошибки. И что не часто случается в судейской практике - осужденные писали ей письма, где тепло отзывались о справедливо вынесенных приговорах, благодарили за нравственный урок, который пригодится в будущей жизни. Суровая требовательность сочеталась в этой красивой пожилой женщине, своей внешностью чем-то похожей на знаменитую актрису Малого театра Веру Пашенную, с добротой и душевной сердечностью.
Такой же колоритной фигурой был Н.Д. Бодров. Он прошел войну, получил немало боевых наград. Уже после войны окончил вечернюю школу рабочей молодежи. Дальше учиться не хватило запала. Да и годы поджимали. Когда мы с ним встретились, Николаю Дмитриевичу шел пятьдесят второй год. Отсутствие специального образования Бодров переживал болезненно: над некоторыми тонкостями юридической неосведомленности начальника угрозыска исподтишка подтрунивали молодые подчиненные, которым судьба дала возможность окончить институт.
Но у всех нас, кто занимался практической юриспруденцией, отсутствовал божий дар, каким обладал Николай Дмитриевич. У него был природный талант сыщика.
Повелось так, что все дела по хозяйственным преступлениям шеф передавал мне. Они изнуряли многосложностью: приходилось копаться в скучных статистических отчетах, проводить бесконечные экспертизы: то почерковедческие и бухгалтерские, то биологические и товароведческие. А при хищениях госсобственности всегда возникала нужда отыскать добропорядочных свидетелей. Тут как раз и выручал мой вездесущий Пинкертон. У него на всякий случай, на каждый криминальный эпизод имелась разветвленная агентурная сеть. Через нее он и черпал необходимые кадры. Таким образом, Бодров держал на прицеле все криминальное сообщество. За время его работы главным криминалистом района были раскрыты все преступления, связанные с убийствами, грабежами, разбоями, кражами. Каким диссонансом звучит это в наше время, когда громкие убийства, теракты с многочисленными жертвами, крупные грабежи годами остаются нераскрытыми! Даже те, на которых сфокусировано внимание широких общественных кругов. Одна из причин - выводятся такие сыщики, как Бодров.
Нельзя сказать, что Бодрова выручали только природный нюх сыщика и обостренная интуиция. Он обладал дьявольской работоспособностью. Когда приходилось идти по следу преступника и добывать доказательства по делу, он мог работать по двадцать часов в сутки. И так на протяжении всего времени, пока преступление полностью не раскрыто.