Любого человека, идущего во власть с такой куцей трудовой биографией, без опыта государственного управления, объективно ждет поражение. Так случилось и с российским экс-премьером. Говорят, на ошибках учатся. Но Кириенко этой мудрости не последовал. На посту полпреда он повел себя как самовластный хозяин. Хуже всего, взял на вооружение месть, чтобы с ее помощью хотя бы как-то расквитаться за крушение своих несостоявшихся амбиций.
Естественно, организаторов дефолта больше всего потрепала Временная комиссия Совета Федерации. Но Чубайсу и Кириенко ее члены для расправы оказались не по зубам. Кроме одного - губернатора Кировской области.
Я стал в известной степени кириенковским подчиненным. У него появилось право распоряжаться судьбой человека, который совсем недавно внес на утверждение Российского парламента резолюцию с требованием не допускать к государственной службе тех, кто организовал августовский дефолт 1998 года. Такое честолюбивые люди не прощают.
Для меня наступило время испытаний, по жестокости и безрассудству во многом превосходящее номенклатурный произвол члена ЦК КПСС А.И. Березина. Мордовский владыка мстил и издевался над секретарем горкома, который отказался обслуживать интересы его клана; экс-премьер-министр не мог простить жесткой критики и покушения на высокий сан. Примешивался еще один неудобный мотив: вятский губернатор вольничал с собственностью - не отдавал в частные руки Кирово-Чепецкий химкомбинат, к которому постоянно тянулись российские олигархи.
ОКАЯННЫЕ ДНИ
«Самое невинное занятие злые люди могут изобразить преступлением».
С 24 апреля 2002 года в моей губернаторской деятельности да и в обычной человеческой жизни начался новый отсчет времени. Этот болезненный рубеж обозначил Василий Колмогоров, заместитель Генерального прокурора РФ.
В те нелегкие дни я часто вспоминал слова коллег-сенаторов, которые нас, членов Временной комиссии по дефолту, называли расстрельной командой. Ради справедливости подчеркну, что до появления Кириенко в Приволжском федеральном округе никакого давления со стороны центральной власти я не испытывал. О принадлежности к когорте обреченных политиков мне все эти годы никто не напоминал. Кириенко же напомнил. Не мог он, амбициозный человек, несостоявшийся политик, простить кировскому губернатору участие во Временной комиссии, не мог забыть излишне резких выступлений в его адрес, где нередко звучали призывы привлечь организаторов дефолта к уголовной ответственности.
С обывательской точки зрения такое простить нельзя. Правда, объективно существуют еще государственные интересы, которые защищала «расстрельная команда». Но творцов августовского кризиса интересы государства меньше всего волновали.
Получив власть в ПФО и став моим непосредственным начальником, Сергей Владиленович, стойко придерживающийся либеральных взглядов, как-то быстро о них забыл. В его натуре оказалось больше тоталитарного атавизма, нежели демократических ценностей, которым он до сих пор публично поклоняется.
Политиков такого типа я про себя называю маргинальными демократами. Если что не по ним, они тут же хватаются за испытанный веками метод: давить своих оппонентов силой и тяжестью репрессивного аппарата. В действие приводятся суд, прокуратура, полиция. Пропагандистские задачи взваливают на себя подконтрольные СМИ. И начинается хорошо организованная травля. Вот по такому обветшалому сценарию, запущенному в свое время Ягодами и Менжинскими, начали работать нижегородские чиновники.
После майских праздников в область прибыла группа окружных следователей. Отрекомендовались с апломбом, подчеркивая и свой статус, и государственное значение предпринимаемых действий: следователи Генеральной прокуратуры по особо важным делам.
Встреча проходила в кабинете губернатора в присутствии областного прокурора. «Особисты» вели себя со мной жестко, наступательно, как и подобает выстраивать отношения с потенциальным преступником. Я задал сотрудникам Генпрокуратуры естественный для подобной ситуации вопрос: какой криминал они ищут в Кировской области и как собираются вести свое расследование?