Какое-то время на кафедре подвизался экономист Г.Х. Попов, будущий мэр Москвы. Нам он читал курс государственного управления. Лекции Попова отдавали излишней схоластикой и теоретизированием. Нам, успевшим окунуться в практическую жизнь, его экономические абстракции казались чужими и ненужными.
Когда-то древнегреческий философ Демокрит предупреждал людей, признающих только практику: «Нет ничего практичнее хорошей теории». Мы это хорошо понимали. Но теоретические опусы Попова были и не хороши, и не практичны. Если научный материал, полученный от Белоусова, укладывался в памяти, как прочный гранит, от рассуждений Гавриила Попова оставалась легкая пыль, которая быстро выветривалась. Мастер фразы, за которой не чувствовалось здравого смысла, Попов и подобные ему деятели либерального толка в переломные 90-е годы оказались на гребне успеха. Они сломали хозяйственную систему страны, а затем бездарно ушли в политическое небытие. В памяти народа о большинстве из них ничего доброго не осталось. Правда, Попов сумел прославить себя наукообразным постулатом об «административно-командной системе» советского государства. Позднее выяснилось, что сочинил его не сам, а «позаимствовал» у Льва Троцкого, крупного политического шулера и авантюриста.
Но Попов среди нашей блистательной профессуры был, скорее всего, печальным недоразумением. В 70-е годы прошлого столетия в экономической среде Москвы огромным авторитетом пользовался академик Л.В. Канторович. В 1975 году ученый получил Нобелевскую премию за разработку теории оптимального распределения ресурсов. В те годы Канторович работал в Государственном комитете по науке и технике. С группой товарищей я попал на факультатив, который вел Леонид Витальевич. Он увлекательно и в то же время просто излагал своим слушателям малоизвестные в то время принципы линейного программирования, знакомил со своей оригинальной методикой определения эффективности капитальных вложений и хозрасчета. Его интересовали также проблемы экономической оценки природных ресурсов и рационального использования труда. В последний день, когда заканчивалась работа научного семинара, Л.В. Канторович подарил мне с автографом свою ключевую работу «Динамическая модель оптимального планирования».
Огромный по объему курс политэкономии вел профессор В.С. Афанасьев. У него были три кумира, выше которых, по его утверждению, в экономической науке пока еще никого не появилось. Чтобы успешно сдать экзамены, нужно было обязательно знать труды этих гигантов. У Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов», у Карла Маркса «Капитал», у Джона Кейнса «Общую теорию занятости, процента и денег». Восхищало нас в Афанасьеве даже не то, что он многое знал. А то, что Смита, Маркса и Кейнса он свободно читал на языке их авторов. В запасе у профессора насчитывалось шесть или семь иностранных языков.
Но преподаватели-полиглоты на Афанасьеве не заканчивались. Занятия по английскому вела Н.В. Хруничева. Нина Васильевна прекрасно владела не только английским, но и французским, а также испанским языком. Женщина необыкновенной энергии, остроумная и обаятельная, она импонировала нам тем, что без обычной робости, столь характерной для атмосферы академии, резко говорила о зажравшихся московских чиновниках, в том числе из ЦК. На дух не выносила Суслова, серого кардинала партии. Хруничева в качестве переводчицы часто встречалась с видными деятелями коммунистического и рабочего движения, в составе делегаций ездила за рубеж. Была знакома с легендарной испанской коммунисткой Долорес Ибаррури, с лидером Французской компартии Жоржем Марше. Они, по ее словам, наших партийных догматиков недолюбливали.
Для меня, приехавшего в Москву из глубокой провинции, крестьянского сына по рождению, сначала было как-то непривычно воспринимать преподавателя иностранного языка, дед которой носил дворянское звание. Об этом нам ненавязчиво, как само собой разумеющееся рассказала сама Нина Васильевна. К своему графскому происхождению она относилась с легким юмором, хорошо понимая, что век дворянских усадеб, описанных Тургеневым и Буниным, ушел в прошлое.