Завершение нашей производственной практики совпало с важным республиканским мероприятием, которого в Белоруссии ждали. Готовился большой актив. Его интрига была связана с предполагаемым приездом Генерального секретаря ЦК КПСС. Брежнев после избрания еще не был в республике. Его визит, кроме всего прочего, связывали с реализацией крупных народнохозяйственных программ, нуждающихся в финансовой поддержке центра.
Нам хотелось побывать на активе, увидеть и послушать нового Генсека, о котором в обществе складывалось положительное мнение. Импонировала биография партийного лидера. Человек прошел путь заводского рабочего, землеустроителя, окончил вечернее отделение института по специальности инженера-металлурга, строил заводы, храбро воевал, получив звание генерала. Его приметил сам Сталин. Правда, главным достоинством молодого партработника, о чем вслух сказал вождь, была мужская красота, которую нельзя было не заметить. Но пытливый взгляд Сталина, возможно, рассмотрел и твердость характера вчерашнего солдата, и пытливый ум инженера, еще недавно варившего сталь на заводах Днепропетровска.
Всё это подогревало интерес к личности Брежнева. С большим трудом, но гостевой билет на актив мы достали. Зал встретил появление Генсека на трибуне добрыми аплодисментами. Первые фразы Брежнев считывает с текста, слегка волнуется. Но постепенно нотки волнения исчезают, голос звучит твердо и уверенно. Оратор говорит свободно, логично выстраивая свою речь, почти не пользуется текстом. И что нельзя было не заметить, выступающий глубоко знал проблемы, о которых говорил.
Через неделю после актива мы поехали в Хатынь, самое скорбное место на белорусской земле. Здесь в 1943 году фашисты спалили деревню вместе с ее жителями. В огне сгорели 149 человек, в том числе 75 детей. Прошли по всему мемориальному комплексу, где каждое название, как заноза, впивалось в сердце: «Кладбище деревень», «Дымы Хатыни». Возложили цветы к скульптуре «Непокоренный человек».
Перед отъездом в Минск зашли в придорожное кафе покушать. В небольшом зале все места были заняты. Но нам повезло. Посетителей кафе, польскую делегацию, привез директор одного из брестских заводов. Нам на его предприятии за время практики тоже удалось побывать. Человек нас не забыл, попросил поставить дополнительный столик.
Разговор с поляками, как мы поняли, шел о прошедшем активе. Кто-то из нас в тон рассказчику, директору завода, похвалил выступление Генсека. Несколько возбужденный этим замечанием наш старый знакомый рассказал, что произошло после актива. Его как члена ЦК Компартии Белоруссии пригласили на официальный ужин, который в честь Брежнева давало правительство республики. Всех присутствующих еще раз удивил Генсек. Даже привел в восторг, Брежнев произнес волнующий тост за Белоруссию и ее народ. Когда утихли аплодисменты, попросил, немного смущаясь, разрешения прочесть несколько стихов Александра Блока. Объяснил: стихи поэта - его слабость. Читал выразительно, вкладывая в каждую строчку как бы свою душу. Ни разу не сбился, все прочитанное помнил дословно. «Мне особенно запомнилось стихотворение, которое, приехав домой, я выучил наизусть, - закончил директор. - Оно как бы о нас, белорусах и прошедшей войне». Слегка покраснев от волнения, он прочитал хрестоматийно известный отрывок из поэтического цикла «На поле Куликовом»: «И вечный бой! Покой нам только снится!»
Образ того Брежнева, крепкого и красивого человека, в котором чувствовалась бьющая через край энергия и твердая воля, врезался в мою память. С годами он начал размываться. Генсек преждевременно стал дряхлеть, навалились болезни. Горько было наблюдать по телевизору за немощным главой государства, почти полушепотом читающего написанные спичрайтерами тексты. Следовало уходить в отставку, не мучить себя и страну. Ведь немало было в истории людей, познавших сладкое бремя власти, которые от нее отказывались.
Мне по душе повествование, переданное древнеримскими историками. Оно полезно не только как исторический факт, но и как нравственный урок для власть предержащих. Особенно для тех, кто впился в нее, как таежный энцефалитный клещ.