Маршал, взяв фотографию в руки, брезгливо поморщился. Немного помолчав, он громко сказал, обращаясь к своему фронтовому знакомому: «Уверяю, что со временем вам станет стыдно находиться на снимке рядом с этим недостойным человеком. Я имею в виду Хрущева. Если не возражаете, я разорву ее».
На наших глазах он разорвал фотографию на две части. Зал растерянно молчал. Розовые пятна пошли по лицу напуганного работника академии. Жуков понял реакцию присутствующих и, смягчив свой суровый, властно звучащий голос, тихо произнес: «Не расстраивайтесь, после встречи мы попросим нас вдвоем сфотографировать. В итоге сработает доброе русское правило - третий лишний». Он слегка приобнял фронтовика, и на его скульптурно красивом мужественном лице появилась теплая улыбка.
В тот вечер Жукова долго не отпускали с трибуны. На большинство вопросов гость постарался ответить. Другие не стал озвучивать, как он выразился, по этическим соображениям. С большой теплотой говорил о немногочисленных, но добрых встречах с главой советского правительства А.Н. Косыгиным. Имя Генсека на встрече не произносилось. Было заметно, что никаких контактов между ними не существовало. Очень подробно Георгий Константинович рассказал о маршале Коневе. Напомнил ситуацию, возникшую в начале войны на Западном фронте. Тогда под натиском вооруженных до зубов фашистов армия Конева понесла огромные потери. Сталин и руководители Генерального штаба расценили поражение как личный просчет командующего. В то суровое время Жуков сделал все, чтобы спасти Конева от готовящегося суда.
Напомнил Жуков и о роли Конева в спасении картин Дрезденской галереи. Оказывается (привожу эти факты со слов Жукова), когда войска первого Украинского фронта освободили город, Коневу доложили, что в штольнях обнаружены полотна знаменитого музея, в том числе «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Маршал отдал распоряжение срочно защитить их от разрушения. Вскоре произведения искусства отправили в Москву.
Услышав в тот день в переполненном зале академии рассказ Жукова о спасении сокровищ мировой культуры, я подумал: «Насколько честны и благородны душой были наши великие полководцы. Потому и сумели победить».
Запомнилась встреча с Владимиром Высоцким. Она тоже входила в серию бесед за «круглым столом». Эта встреча осталась в памяти еще и потому, что именно тогда состоялось мое краткое знакомство с выдающимся бардом. Председатель профкома, вечно занятая молодая дама, представлявшая собой сгусток энергии невероятной силы и подвижности, попросила меня встретить и проводить актера «Театра на Таганке» Высоцкого.
Я встретил Высоцкого у входа. Он припоздал, и нам пришлось почти бегом подниматься по широкой лестнице, застланной красивой ковровой дорожкой красного цвета. Многим нашим гостям яркое убранство лестницы нравилось. На ходу, чуть задыхаясь, Высоцкий шутливо заметил, показывая на дорожку: «Богато живете, товарищи ученые». Шутка, сдобренная улыбкой, мне понравилась, она как бы протянула между нами незримую нить взаимопонимания и доверия.
На дворе стоял июнь, Москва изнемогала от жары. Высоцкий одет был просто: джинсы, рубашка-безрукавка. С собой принес гитару. С нее он и начал беседу. Нежно провел по струнам и с теплотой в голосе произнес: «Моя кормилица и неизменная спутница». По просьбе из зала спел свою знаменитую песню из фильма «Вертикаль». И сразу взбудоражил всех глубиной чувств, звучавшей в словах и прекрасной музыке. Пел он в тот вечер много, с наслаждением читал свои стихи. Меня приятно удивила его манера отвечать на вопросы: спокойно, уважительно по отношению к оппоненту. А оппонирующие были: склонные к чрезмерной идеологической ортодоксальности, они пытались подколоть Высоцкого хмельной удалью некоторых его стихов, излишним бытовизмом и приземленностью. Поэт тонко парировал на острые замечания и находил дружную поддержку среди присутствующих. Мысли он формулировал четко. Многие в зале записывали, что он говорил. В свою записную книжку я тоже втиснул несколько мыслей Высоцкого, показавшихся мне примечательными.
Вот некоторые из них: «Поэзия - это не ремесло, а призвание. Человека никогда не призывают к ремесленничеству. Обращаются к нему с просьбой выполнить непростую задачу, понимаемую как долг. Голос совести не позволит поэту отсидеться в стороне, сделав вид, что происходящее всего лишь обычная суета сует. Поэтому нельзя считать поэтом просто пишущего человека, который не прибавил к зрению своего читателя чуточку дополнительной зоркости».
По заведенному порядку, который строго соблюдала председатель профкома, выделявшая на эти цели деньги, мы пригласили уставшего после встречи Высоцкого на чашку кофе. Подали бутерброды, фрукты, горячие пирожки с бульоном. Поэт признался, что не успел пообедать и с аппетитом вместе с нами поужинал.