Горком во главе с Храмовым работал напряженно. Но окрики сверху, из обкома, стали раздаваться всё чаще. Особенно донимали люди из окружения Березина. Они в приказном тоне требовали решить вопросы предоставления своим родственникам и знакомым комфортного жилья, выделения им легковых автомобилей и дефицитных товаров, которые по спискам выделялись передовикам производств. Особой нахрапистостью отличались те из них, кто рвался на хлебные места, в высокие чиновничьи кресла. Эти наглые притязания я всегда отказывался рассматривать, голосовал против них на заседаниях бюро.
Сопротивление стилю работы Березина и его аппарата постепенно нарастало. Громом среди ясного неба прозвучало выступление на пленуме обкома председателя Саранского горсовета В.Н. Мартынова и эхом разнеслось по всей республике. Предгорисполкома бил республиканское руководство за провалы в экономике, лично Березина критиковал за некомпетентность, чиновничье верхоглядство и комчванство. Свое выступление Мартынов закончил несколько пафосно, но эти его последние фразы стали крылатыми, их передавали полушепотом в чиновничьих кабинетах и на кухонных посиделках. «Вы, товарищ Березин, - срывающимся от волнения голосом говорил городской голова, - парализовали страхом всю Мордовию, особенно это чувствуем мы, жители Саранска. Над нашим городом, образно названным в народе «столицей света», все темнее сгущаются сумерки произвола и номенклатурного самодурства. В республиканских инстанциях не с кем решать вопросы коммунального хозяйства, городского строительства, перспективного развития промышленных предприятий, подготовки кадров для отраслей народного хозяйства. Пора менять обстановку, освобождать с высоких постов бездельников. Да и вам самому нужно подумать об отставке. Это будет лучом света, пробившим сумерки, в которых стерлись черты реальной жизни».
Все понимали, что началась открытая борьба между Березиным и Мартыновым. Понимая, осознавали неравенство противоборствующих сил. Обычно бунтовщиков той поры гнали с должности с помощью проверенных приемов: проводили ревизии, организовывали проверки, фабриковали персональный компромат. В большом хозяйстве города подобных «блох» набрать было не трудно. Многие полагали, что для расправы над Мартыновым Березин использует именно этот метод. Но то, что предпринял взбешенный критикой глава республики, можно смело отнести к дьявольскому искусству, первооткрывателем которого в нашем Отечестве стал Николай Ежов, развязавший репрессии 1937 года. Девиз Ежова сводился к простой формуле: «Сначала оклеветать, потом растоптать».
Мартыновым занялась парткомиссия обкома. Она сфабриковала на него материалы, скорее, похожие на уголовное дело. Председателю горисполкома приписали изготовление анонимного письма антисоветского содержания на имя Брежнева и Генерального прокурора СССР. Техническое исполнение опуса вменили в вину дочери Мартынова, студентке Мордовского госуниверситета.
Мартынов публично выразил недоверие председателю парт- комиссии обкома Барсукову, который раздувал мыльный пузырь клеветы. Тогда вопреки всякой логике материал решили передать для расследования мне.
Было понятно, что мною хотят прикрыться. Худо-бедно в республике сформировалось мнение о втором секретаре Саранского горкома как человеке, не умеющем ходить на поводу у обкомовского начальства. Персональное дело у Барсукова я брать отказался. Через несколько дней позвонили из приемной первого секретаря обкома: помощник сообщил, что Березин ждет меня в семь часов вечера.
Обычно барственно-величественный, с надменным выражением лица, Анатолий Иванович встретил меня как близкого ему человека - радушно и по-простецки трогательно. В начале разговора заметил, что внимательно следит за моей деятельностью и по-хорошему радуется добрым результатам. Затем внимательно, как бы оценивающе посмотрев мне прямо в глаза, добавил: «У нас в обкоме уже давно сложилось мнение, что рамки горкомовских обязанностей для вас тесноваты. Вы, несмотря на молодость, вполне сложившийся секретарь обкома».
Беседа закончилась тем, что Березин поручил мне лично завершить персональное дело Мартынова. Изложил он и технологию самой процедуры по дискредитации своего политического противника: я подписываю подготовленный парткомиссией документ со всеми формулировками и выводами, затем докладываю его на бюро горкома. Председателя горисполкома предполагалось исключить из партии, снять с работы и поручить прокуратуре возбудить против него уголовное дело. Жену Мартынова, сотрудницу Ленинского райкома КПСС, к этому времени уже освободили от работы. Дочь как соучастницу преступления, написавшую клеветническое письмо антисоветского содержания, ждало исключение из университета.