Содержание справки парткомиссии привело меня в ярость. Поражало своей откровенной надуманностью заключение почерковедческой экспертизы, подготовленное криминалистической лабораторией местного КГБ. Свои сомнения я высказал Березину и сообщил ему, что почерковедческий материал направляю в бюро судебной экспертизы при Министерстве юстиции РСФСР. Растерявшийся Березин просил не делать этого, не выносить сор из избы. Но я настоял на своем.
Результаты экспертизы были получены на удивление быстро. Вина дочери Мартынова в них полностью отрицалась. Вскоре персональное дело сняли с рассмотрения. Мартынов остался в партии, и ему, чтобы замять конфликт, предложили солидный пост в крупной организации. Не тронули дочь, вернули на работу жену. Березин испугался прослыть мордовским Ежовым - слишком свежи были в памяти разоблачительные документы XX съезда КПСС о репрессиях 1937 года. При всей поспешности и надуманности эти решения сдерживали низменные инстинкты номенклатурных владык, дорвавшихся до вершин бесконтрольной власти. В Саранске все понимали, что расправа над Мартыновым не состоялась из-за принципиальной позиции секретаря горкома, и обыватели с нетерпением ждали выпадов против меня со стороны Березина. Ход дальнейших событий подтвердил эти предположения, подвел их к той критической черте, за которой никакое примирение невозможно.
Отстояв Мартынова, я снова был вынужден ввязаться в драку по поводу судьбы руководителя крупной строительной организации Блиндера. Его обвинили в распространении повести Михаила Булгакова «Собачье сердце».
Несчастный Блиндер признался, что произведение Булгакова, напечатанное на машинке, ему подарил московский журналист, с которым отдыхал в санатории на Кавказе. Приехав в Саранск, машинописный текст «Собачьего сердца» Блиндер передал инженеру своего треста, близкому приятелю. Тот не удержался - сделал еще два экземпляра. Круг читающих расширился. Информация попала в КГБ, оттуда в партийные органы для принятия мер.
Оказывается, повесть Булгакова даже в период оттепели была включена в список антисоветской литературы, и за ее чтение члены партии подвергались жестокому остракизму. Сам же Блиндер совсем не походил на антисоветчика. Его отличали ясный ум и житейская порядочность, преданность делу. Он пользовался заслуженным авторитетом в коллективе. Это, скорее, был ортодоксальный марксист, нежели заплутавший в идеологических дебрях антисоветчик.
Сам я «Собачье сердце» прочел еще в молодые годы, работая в райкоме комсомола. Антисоветчины в повести не заметил, хотя в то время марксистской ортодоксальности во мне хватало. Прочел повесть Булгакова с интересом, наслаждаясь превосходным языком, его изящной, с перчинкой, иронией, колоритным изображением не совсем обычных героев. Признаюсь, образ профессора Преображенского, главного героя повести, до сих пор воспринимаю как личность отрицательную. Думается, и сам Булгаков его не идеализировал, а осуждал. Преображенский - типичный буржуазный интеллигент, добросовестно обслуживающий в период НЭПа богатую прослойку общества. Профессор презирает простого человека. Он прямо говорит: «Да, я ненавижу пролетариат». А чем занимается как врач? Отвратительными вещами. Вместо того, чтобы спасать людей от болезней, вставляет престарелым богачам-развратникам яичники обезьяны, снабжает сексуальной энергией альфонсов и элитных проституток. Как медик, склонен к садизму. В силу этого переделывает собаку в человека, используя труп погибшего алкоголика. Получив человека, он продолжает к нему относиться как к собаке. Всякий врач в силу своей гуманной профессии к таким вещам должен испытывать отвращение.
Примерно в таком ключе я излагал членам бюро свое видение «Собачьего сердца», чтобы отвести удар от Блиндера. Удар действительно нелепый, похожий на самодурство, присущее средневековью.
После моего выступления раздается первая реплика. Член бюро, Герой Социалистического Труда, директор электролампового завода И.С. Коваленко, человек мудрый, с хорошим запасом украинского юмора, замечает, что повесть не читал и судить о ней ему трудно. «Но то, что рассказал Сергеенков, выглядит как хорошая сатира на предприимчивого врача, который забавляется непристойными вещами. Таких ловкачей, как мы знаем по другим литературным источникам, при НЭПе было немало. И я не понимаю, причем здесь антисоветская тема». Остальные члены бюро растерянно молчат. Большинство из них впервые услышали о существовании «Собачьего сердца».