Но самым громким оказалось в Мордовии дело отца и сына Бариновых. Баринов-старший работал в Ардатовском районе. Возглавлял колхоз-миллионер. Подрос старший сын Николай, окончил сельхозинститут, уехал в соседний Атяшевский район, где его избрали председателем хиреющего хозяйства. Но сын пошел в батьку, такой же напористый, смекалистый, умеющий добиваться поставленной цели. Через короткий срок колхоз-развалюху Николай вывел в число передовиков. Отца и сына отличало одно доброе качество - они были правдолюбами, честными и порядочными людьми. Помню выступления Михаила Васильевича на пленумах райкома партии: он крыл правду-матку, невзирая на должности. Такой он от природы был человек. И сына воспитал в своем духе.
Когда в республике началось «избиение кадров», М.В. Баринов не выдержал. Он направил в ЦК гневное письмо. Рассказал о неблаговидных делах Березина, о хозяйственном хаосе, наступившем вследствие некомпетентного руководства первого секретаря и его команды. Председатель колхоза рассчитывал, что его голос наверху услышат и примут меры.
Но случилось невообразимое: письмо из центра без проверки переправили Березину, а он поручил прокурору Мордовии возбудить против автора письма уголовное дело. Баринова осудили за клевету. Тут же, в зале суда, на шестидесятилетнего человека надели наручники и на 2 года отправили в лагеря.
Обо всем этом я узнал из письма Баринова, направленного в Киров. Михаил Васильевич просил меня, такую же жертву березинских репрессий, как и он сам, донести истину до верхов.
Вскоре из Мордовии пришло еще одно печальное известие. На два года лишения свободы осудили Николая Баринова. И тоже за клевету: будто бы отец и сын вместе сочиняли злополучное письмо.
Абсурд и номенклатурное умопомешательство на этом не закончились. В газете «Советская Мордовия», которой руководил ближайший соратник Березина Михаил Олухов, появилась разгромная статья о безнравственных клеветниках, пытавшихся опорочить светлое имя руководителя республики. В числе прочих стояло и мое имя. Вскоре газета с пресловутой статьей появилась в Кировском обкоме. В сопроводительном письме, подписанном председателем парткомиссии, предлагалось исключить меня из партии, снять с работы и отдать под суд.
Я понимал, что надо искать защиту в Москве, но только не в ЦК. В разгаре была перестройка, Горбачев затопил страну словоблудием, а местные князьки, почувствовав состояние политической анархии, стали изнутри разрушать СССР и устанавливать диктатуру своей личной власти.
Обойдя уйму подводных камней и затратив немало времени, я попал на прием к заместителю председателя Верховного суда РСФСР А.Е. Меркушеву. До сих пор перед глазами этот коренастый пожилой человек с добрыми глазами много повидавшего мудреца. Он спокойно и терпеливо меня выслушал и, прощаясь, еле сдерживая гневные нотки в голосе, сказал: «Этих сумасбродов мы постараемся привести в чувство, дело будет пересмотрено».
Через два месяца Бариновы вышли на свободу, просидев за решеткой почти полгода. Старший Баринов, не успев стряхнуть с себя лагерную пыль, тут же поехал за правдой в первопрестольную. Добился встречи с одним из архитекторов перестройки - А.Н. Яковлевым. Ближайший соратник Горбачева, сам немало наломавший дров в то сумасбродное время, был поражен самим фактом судебной расправы над людьми, посмевшими написать правду. Вскоре контрольная комиссия ЦК исключила Березина из КПСС, его освободили от работы и отправили на пенсию.