Билл Гейтс, направляя своим коллегам просьбы о перечислении денег в благотворительный фонд, не забывает употребить известную библейскую мудрость о том, что «в саванах карманов нет». Откуда эта жадность российской элиты, с одной стороны, и в то же время безрассудная расточительность, когда дело касается удовлетворения личного честолюбия? Причина, видимо, в том, что традиционные российские моральные ценности в условиях нарождающегося капитализма стали излишними. В начале 1990-х годов реформаторы первой волны провозгласили лозунг: «Нравственно все, что приносит прибыль». Вывод отсюда простой: заботиться о бедной части общества, о детях и стариках, о науке и искусстве - безнравственно.
В начальный период реформ стал нещадно оплевываться патриотизм, столь близкий российской душе. Великому русскому писателю Л.Н. Толстому приписали постыдную фразу: «Патриотизм - это последнее прибежище негодяев». Новоявленные демократы с апломбом цитировали её к делу и без дела. Те же, в ком неистребим русский дух и любовь к своему Отечеству, быстро развенчали кликушество прихлебателей «западных ценностей». На поверку оказалось, что высказывание о патриотизме в столь странном контексте принадлежит не русскому гению, а английскому поэту Самюэлю Джонсону. Да и смысл фразы вопреки расхожему мнению наших «демократических» идеологов совсем иной. Джонсон как раз поднимает в человеке чувство патриотизма, утверждая, что даже у самой подлой душонки не все пропало, если в ней сохраняется чувство Родины.
Наступление на патриотизм было не случайным. Элита, разжившаяся на государственной собственности, нахватавшая капиталы из криминальных сфер «теневой экономики», стала выкачивать валюту из России и переводить ее на счета зарубежных банков. Сегодня эти люди имеют недвижимость за границей, там учат своих детей, лечатся в немецких и французских больницах. Получать же там доходы им трудно. Поэтому выбивать прибыль они едут в Россию.
Не приходится сомневаться, что сокращение природных ресурсов России приведет к ликвидации источников обогащения определенной части олигархов. У некоторых из них на Западе могут отнять заработанное воровским путем. Тогда нашим богачам, наплевавшим на патриотизм, напомнят, кто в европейском доме истинный хозяин. И не допустят возвращения украденного в Россию. А это сотни миллиардов долларов.
Бездуховность коснулась варварской рукой не только патриотизма. Она принялась изгаживать литературу и искусство. Легкая имущественная добыча, полученные за копейки предприятия стоимостью в сотни миллионов рублей, сформировали дух стяжательства и мелочного чистогана. Начала дробиться мораль, чистые помыслы замещаться цинизмом, бытовой похотью. Их стали выпячивать и даже воспевать. Помню, в студенческие годы мой университетский товарищ Саша Пермяков, писавший добрые, светлые стихи, по-юношески наивные, но очень искренние, уговорил пойти с ним в литературное объединение. «Возможно, и из тебя что- нибудь получится», - несколько заносчиво заявил он, вовсе не желая обидеть меня этим. Работа в литобъединении захватила своей новизной и необычным духовным настроем. Я увлекся прозой и по совету руководителя литературного семинара стал пробовать свои силы в области короткого рассказа. Мой литературный наставник натолкнул на чтение беллетристики Юрия Нагибина. Его рассказы увлекли тонким лиризмом, чистым до прозрачности русским языком. Уже в зрелые годы с огромным интересом смотрел фильмы «Председатель» и «Чайковский», снятые по его сценариям.
Человек, воспевший в «Председателе» подвиг послевоенного российского крестьянства, в эпоху рыночных преобразований выпустил многостраничные «Воспоминания». В мемуарах был уже другой Нагибин. В нем соединились как бы два человека: мастер, владеющий филигранным русским словом, и адепт капитализма, цинично и грубо разрушающий сложившуюся в обществе духовность. Мемуары больно ударили по тем светлым ощущениям и мыслям, которые я впитывал в юношеские годы из его повестей и рассказов.
Вот несколько небольших отрывков, которые, признаюсь, как-то неловко даже цитировать. Но из песни слова не выкинешь. «Я научился не пить, а осаживаться водкой. При этом были важные открытия. Одно из них: пьяный русский человек не отвечает за свое поведение во хмелю. Один пукнул в лицо домработнице, помогавшей надеть ему ботинки; другой кончил на единственное выходное платье нашей приятельницы, когда та ему позволила ночью прилечь к ней на диван; кто-то вынул член за столом и попытался всучить малознакомой соседке; сестра тещи обмочилась во время пляски». Нравы, дикие выходки пьяного сброда - это картинки из жизни «новых русских», отказавшихся от правил «социалистического общежития», как мы в прошлом называли принципы коллективистской морали. Вместе с ними они выплеснули и нормы православной этики, оставшись один на один с животными инстинктами и буржуазной наглостью прописных пошляков, поклоняющихся единственному идолу - золотому тельцу.