Я пыталась разобраться в том, что чувствую. Смотря на Зварыгина, я не испытывала ничего… Даже и следов той безумной ярости, которая охватила меня при виде Панского. Я не чувствовала и той холодной ненависти, смешанной со страхом, когда я узнала о приказе убить Виктора… Словно я уже была мертва. Хотя нет — где–то глубоко в душе жило что–то, не дающее мне покоя. Что–то, подсказывающее, что эта встреча будет не последней. Хочется нам этого или нет.
Он ждал, рассматривая меня, но не произносил ни одного слова. А я застыла в нерешительности, понимая, что все мои планы рушатся — просто потому, что я не могу поступать по–другому. Выбор оставался за мной — но я так и не могла окончательно порвать с остатками человечности.
— Я не буду тебя убивать, — мой голос словно потерял эмоциональную окраску, и теперь я это явно чувствовала. — Я даже оставлю вашу компанию в покое… Всех… А вы оставите в покое меня и моих друзей. И закроете проект «Феникс». Пока эти условия будут выполняться, я буду соблюдать нейтралитет.
Зварыгин слушал, оставаясь невозмутимым, только выражение его глаз оставалось сложноуловимым. Он кивнул, показывая, что понял, и в это время двери палаты окрылись. Похоже, это был его охранник. Один лишь взгляд на меня, и он выхватил пистолет, но я больше не собиралась позволять стрелять в себя. Время словно замедлилось, я шагнула вперед и вбок, выходя из–под траектории пули, и у меня почти получилось. Только последняя вылетевшая из его пистолета слегка задела бок, и энергия начала вытекать из меня. Несколько секунд я смотрела прямо в лицо охранника, резко побледневшего и пытающегося перезарядить пистолет — этот профессионалом явно не был. Потом обошла его и закрыла у него перед носом двери палаты, оставив его внутри со Зварыгиным, и только тут позволила себе расслабиться и скользнуть в мир, который постепенно становился для меня родным. Следовало сделать еще кое–что… Кое–что гораздо более сложное и мучительное. Но откладывать больше было нельзя. Я и так тянула слишком долго.
Торесков, 21 августа. Виктор.
Виктор возвращался домой через парк, когда внезапно ощутил на себе чужой взгляд. Как же ему это все надоело… Он резко обернулся. Взгляд выхватил фигуру, стоящую у дерева, причем, даже находясь достаточно далеко, он понял, что здесь явно что–то не так. Слишком неуместной была фигура девушки в легком топике и джинсах в середине сентября, в такую погоду. Виктор даже сквозь ветровку ощущал пронизывающий ветер, но девушка словно не чувствовала его порывов, неотрывно смотря на него. Пожалуй, ему надоели эти загадки! Он развернулся и направился к ней.
Ветер вырывал из–под ног облетевшие листья. Темно–свинцовые тучи затянули небо, а где–то вдалеке донесся первый раскат грома, словно поторапливая редких гуляющих вернуться домой. Подходя ближе, он ощутил странное чувство, как будто где–то раньше видел ее. И в то же время мог поклясться, что они никогда раньше не встречались. Чем ближе он подходил, тем больше странностей бросалось ему в глаза. Лицо девушки было абсолютно неподвижным, напоминая маску, а глаза не отрывались от его лица. Она стояла, облокотившись о дерево, и ждала…
Подойдя почти вплотную, Вик внезапно растерялся. Словно он не мог представить, что можно сейчас сказать. Любые бы слова прозвучали немного глупо — он чувствовал их неуместность. Но просто молчать было еще большим идиотизмом.
— Мы знакомы? Мне кажется, я вас где–то видел… — Виктор изучал ее, чувствуя себя все более странно — он никогда не пытался знакомиться с девушками на улице и внезапно словно увидел себя со стороны.
— Знакомы… — Ее голос был тихий и словно слегка неуверенный. — Но мы никогда раньше не встречались… Вик…
Его имя стало для него сюрпризом… Он рылся в памяти, пытаясь вспомнить, где же он мог ее видеть, а она неуверенно продолжала.
— Прости, что навлекла на тебя неприятности… Я не хотела… Но боюсь, что компания не оставит тебя в покое… И меня тоже…
Внезапно Виктор вспомнил — разумеется, он видел фотографию. И это открытие повергло его в шок.
— Тиль, это ты? Как ты здесь оказалась? Что с тобой стряслось? — Виктор не верил своим глазам. Он взял ее за руку, пытаясь сообразить, что же происходит. Рука показалась ему ледяной.
— Тиль?
— Ее больше нет… — ее голос внезапно стал полностью равнодушным. — Тиль убили два месяца назад. Я — Химера.
Что бы с ней не произошло, это должно было быть ужасным, если оставило такой след. Виктор слишком долго общался с ней, чтобы не знать, какой она была на самом деле. Тиль… Он привык звать ее этим прозвищем. И всегда был рад поболтать с ней, зная, что она отнесется к нему с сочувствием и пониманием. Потом он внезапно вспомнил, как она изменилась за последние два месяца. Ее все время что–то мучило, в их отношениях повисла недосказанность… Словно она что–то хотела сказать ему и боялась….