— Боюсь, мы ничего не знаем о Фениксе, — голос Зварыгина оставался невозмутимым, но в глазах явно промелькнула какая–то искра.
Теперь молчала я, молчала, прикидывая, какой частью информации могу поделиться, и стоит ли это делать в принципе.
— Кем он станет, когда проснется, неизвестно. Но человеческого в нем останется очень и очень немного. — Я опять помолчала, потом нехотя продолжила. — Даже меньше, чем во мне. Феникса очень сложно уничтожить. Хотя его тело смертно, сам он почти неуничтожим. Он будет защищаться от всего, в чем почувствует угрозу. Самый первый и важный инстинкт — самосохранение. Как только вы попытаетесь его убить — он перейдет в активную фазу. Любая угроза его существованию станет спусковым крючком к его мгновенному пробуждению.
— А если мы его уничтожим? — голос Царева тоже был спокойный, но в нем звенело напряжение. Я перевела взгляд на него и некоторое время его изучала. Ему это явно не нравилось, но он терпел.
— Вы можете попробовать — но вряд ли вам это удастся. Его тело защищено энергетическим коконом, пробить который достаточно сложно. Я бы рекомендовала эвакуировать людей из здания. Когда Феникс проснется — его почти ничто не сможет остановить.
— Почти ничто? — Туров подался вперед, но я промолчала, не собираясь отвечать на этот вопрос. Настаивать он не решился.
— А он проснется? — В голосе Зварыгина впервые прозвучали странные нотки, как будто он что–то хотел добавить и изо всех сил себя сдерживал.
— Он проснется. Рано или поздно.
— И что он предпримет?
— Не знаю. Знаю только, что он захочет жить. Все хотят. — В моем голосе проскользнула усталость вперемешку с горечью. И тут же осознала, что это не укрылось от Зварыгина — он улавливал мои эмоции ничуть не хуже, чем я его. Что за странная связь возникла между нами? Я внезапно отвернулась, чувствуя, что проигрываю. Он обрек меня на смерть. Он стрелял в меня. И я не смогла его убить. Внезапно я почувствовала, как что–то изменилось. Застыв на несколько секунд каменным изваянием, мучительно раздумывая, как действовать дальше. Потом с безразличием произнесла.
— Мне написал Омский. Говорит, что Виктор у него и требует, чтобы я связалась с ним.
Напряжение, повисшее в комнате после этих слов, можно было пощупать руками. Я просчитывала варианты, а то, о чем думали остальные, меня волновало мало. От задумчивости меня отвлек вопрос Зварыгина.
— Тебе нужна помощь?
Вопрос был настолько неожиданным, что я на некоторое время растерялась. Потом испытала дикое желание расхохотаться. А после заглянула в глаза Зварыгина и поняла, что он говорил абсолютно серьезно, не понимая, насколько это дико звучит для меня. Но почти сразу поняла свою ошибку — он все прекрасно понимал. И ни на что особо не рассчитывал. Я немного помолчала, после чего сделала самую большую уступку, на которую была способна.
— Если понадобиться, я буду иметь в виду. И я поставлю вас в известность, когда приму решение.
Даже не потрудившись встать, я закрыла глаза и перенеслась в мир потоков. Омский сам себя приговорил. Теперь оставалось только выполнить приговор — и чтоб при этом пострадало минимальное количество людей. И чтобы ни в коем случае не пострадал Виктор. Мне нужен был план.
Столица, главный офис компании «Аэда», 4 подземный этаж, 25 августа. Виктор.
Виктор застонал и с трудом открыл глаза. В голове мутилось. Стиснув зубы, он взял себя в руки и попытался понять, что же произошло. Он помнил, как его вызвал Зварыгин… Как он подошел к лифту… Дальше зияла пустота. Судя по пульсирующей боли в голове, он хорошо схлопотал. Но от кого? И какой–то противный запах, от которого его до сих пор мутило. Сколько он пробыл без сознания? Неужели его просто решили вывести из игры? Странно. Должны же они были понимать, что это почти немедленно спровоцирует Тиль на ответные действия. Или они добивались именно этого? Но зачем? Боль в голове мешала думать и рассуждать. Он попытался встать и тут осознал, что связан. Нет, кто бы ни был в этом замешан — это явно не руководство компании. Возле него просто поставили бы пару телохранителей или заперли. Чья–то самодеятельность? Но чья?
Только теперь он обратил внимание на помещение, в котором находился. Небольшая комната с двумя дверями, кожаный диван, на который его сгрузили, стол с компьютером — вернее, заменяющее его непонятное сооружение с тремя экранами и множеством кнопок и консолей, стена, разделенная на множество закрытых ячеек, еще один стол, уже письменный, кожаные стулья и не режущий глаза дневной свет.