В помещении Архива светились тусклые лампочки. Тут сохранилось аварийное освещение — значит, в бункере, скорее всего, тоже. Все помещение легко просматривалось — секции были разделены между собой металлическими решетками, ажурные двери открывались в коридор, по которому они шли. И это позволило легко определить их цель — единственная бронированная дверь, к которой и вел коридор. Зварыгин говорил о надежности двери — но вряд ли она рассчитана на направленный взрыв. Но беспокойство не ослабевало. Пока закрепляли пластиковую взрывчатку, он пытался понять, откуда исходит угроза. Но вокруг было тихо.
Взрыв прозвучал тише, чем он ожидал, и тут же в наушниках раздался голос — «Назад, немедленно!» Он отреагировал на автомате, и только у самого лифта до него дошло, что голос был его собственным. Не успев испытать злости по поводу очередного вмешательства, он замер, заметив движение краем глаза.
Из–за стеллажей, отчетливо видимые сквозь ажурную решетку, выплывали светящиеся шары, размером с футбольный мяч. Грачев видел однажды шаровую молнию, но такое количество… Их был явно не один десяток. Шары, словно сотканные из света и повешенные в воздухе… Внезапно один из них взорвался с громким треском — воздушная волна была настолько сильной, что он и еще двое бойцов, не успевших зайти в шахту лифта, не устояли на ногах. Лампы аварийного освещения мигнули и погасли — но темноты не наступило — призрачный свет шаровых молний был ничуть не слабее. Опасность была повсюду, причем такая, с которой сейчас не было возможности справиться.
Стараясь двигаться как можно осторожнее, он пятился назад, каждую секунду ожидая очередного взрыва. Но ничего не случилось, и он, вслед за бойцами благополучно оказался в шахте. Когда двери закрылись, он отдал очередную команду и один из штурмовиков, опустившись к самому нижнему этажу и встав на крышу лифта, включил лазер и принялся вскрывать его, прорезая широкое отверстие. А у самого Грачева появилось время немного подумать. Почему не было атаки? Если Феникс способен создавать шаровые молнии, то почему их всех не убили? Кто смоделировал его голос? Впрочем, ответ на последний вопрос был тоже очевиден. Чужое вмешательство вызывало что–то вроде глухого раздражения.
— Мы на крыше, все чисто. Спускаемся, займем для подстраховки первый этаж. — Голос Вершнева был, как всегда, спокоен. Но теперь Грачева мучили подозрения. Если с такой легкостью Химера подключилась к их каналу и смоделировала его голос — кто мешает Фениксу проделать то же самое? Вообще, можно ли теперь доверять связи? Но озвучивать эту мысль сейчас явно не стоило.
— Дальше по плану, — он наблюдал, как бойцы проникают на самый нижний этаж, пользуясь отверстием, прорезанным в крыше лифта, и, наконец, последовал за ними сам.
Бункер полностью соответствовал описанию — тут ничего, похоже, не изменилось с момента ухода Лескова и Химеры. Две двери, обе чуть приоткрыты. Тело охранника возле одной из них. И полная тишина.
Отряд двигался слаженно и бесшумно. В оба бункера вошли одновременно, прикрывая друг друга. Тот, куда Омский затащил Виктора, был по–прежнему пуст — за исключением вполне ожидаемого трупа. А вот второй…
Грачев медлил с атакой, пока из первой комнаты вытаскивали тех, кому повезло выжить и пока двое бойцов выполняли приказ, отданный еще до начала операции. Потому что если Феникса уничтожить не удастся — приказано было взорвать здание. И сейчас во второй бункер загрузили достаточное количество взрывчатки, а сам бункер запечатали. Страховка на случай, если они не вернуться. Или если не сумеют справится с тем, что их ожидало. Менее, чем через сутки здание будет уничтожено и вместе с ним — Феникс. Грачев слегка ухмыльнулся — тот, кого они искали, был где–то совсем рядом. А противника ни в коем случае не стоило недооценивать — достаточно было вспомнить, как легко и быстро их загипнотизировали.
Обе двери вылетели одновременно. Грачеву хватило одного взгляда, чтоб понять, что в первом небольшом помещении располагалось что–то вроде пульта управления. Комната была абсолютно пуста. А во второй…
Вторая представляла из себя лабораторию — огромное помещение, вдоль стен которого находилось множество приборов. На столе, опутанный проводами, лежал человек, которого он сразу узнал — именно его им приказали доставить живым — даже рискуя жизнью членов отряда. А в углу, настраивая какой–то прибор, стоял еще один человек. Верней, не человек.
Лавирин ничуть не изменился — Грачев видел его фотографии. Причем он не обратил на ворвавшихся никакого внимания, продолжая заниматься каким–то своим делом. Крик «Руки за голову!» был тоже им проигнорирован — как будто штурмовиков он не видел и не слышал. Или не считал нужным отвлекаться на такую ерунду.