Техник нажимал кнопки на пульте управления, а они ждали. Напряжение нарастало.
— Сигнал не проходит. Завеса не пропускает. — Техник поднял голову от пульта.
— Тогда переходим ко второй части. — Белугин кинул быстрый взгляд на Виктора, и от Зварыгина это не укрылось. Он сразу насторожился — больше всего он не любил, когда его пытались использовать в темную. А трогать Виктора вообще было опасно — в последнюю встречу с Химерой он понял, что она такого больше не потерпит. Как ни странно — но он читал малейшие нюансы ее голоса, как открытую книгу. Выражение глаз, прерывистость движений — она изменялась все больше, и он это чувствовал. Все дальше уходила от Екатерины Дымовой к… чему?
Экран переключился — теперь съемка велась откуда–то вблизи здания — и четко виднелось оцепление, стоящая машина спецназа и пролом в Завесе. Из машины вышел человек в камуфляжной форме, обменялся несколькими словами с сидящими внутри и побежал к Завесе — и тут до Зварыгина дошло, чего они ждали и почему позволили присутствовать Виктору… И одновременно понял, что они ошибаются.
— Останови его! — Он развернул к себе Белугина. — Быстрее!
— Нет. Нам нужно…
— Идиоты! — Время уходило, и он понял, что опоздал. — Вы просто послали его на верную смерть!
— Но ведь… — Боец пересек границу Завесы и тут же упал, взмахнув руками, подобно тряпичной кукле. В голосе техника прозвучала растерянность. — Но ведь Панч–генератор должен был нейтрализовать на время любое воздействие…
Виктор выглядел растерянным, а Зварыгин ощутил поднимающуюся злость.
— Просчитался? — он смотрел только на Белугина. — И когда думал, что второй раз все пройдет по накатанной дорожке, забывая о том — что это существо — тоже учится… И когда думал, что она вмешается.
— Почему не прошел сигнал? — Белугин остался равнодушным. — Попробуйте активировать передатчик.
Техник щелкал кнопками, затем покачал головой:
— Бесполезно. Сигнал блокируется.
Белугин посмотрел на экран и негромко произнес, словно беседуя сам с собой:
— Все равно завтра сработает таймер. И со всем этим будет покончено. Но почему она не вмешалась?
До Виктора тоже, похоже, дошло, что его просто использовали, чтоб поставить в известность о происходящем Химеру — его лицо медленно принимало каменное выражение, а в глазах разгоралась злость.
— Почему бы вам не спросить ее саму? — медленно потянул он, а затем резко сказал, обращаясь в пространство. — Объясни им.
Зварыгин был уверен, что она появится — такая уверенность прозвучала в голосе Виктора — но мгновения тянулись, а ничего не происходило. Лицо Виктора приняло растерянное выражение, Белугина — скептическое, а сам он ощутил сильное беспокойство — она просто должна была появиться. Уж настолько–то он ее понимал. Чтобы она не ответила на зов Виктора… Одновременно зрела уверенность — что–то произошло.
— Выйдем. — Белугин вывел их в коридор, плотно закрыл двери и спокойно произнес:
— Я не знаю, что происходит, но и вы, по–видимому, не знаете. Нам надо действовать осторожно, — его взгляд стал многозначительным, — слишком высока цена ошибки…
Шедший по коридору Вадим остановился возле них, явно погруженный в какие–то свои размышления. Белугин недовольно покосился на него, но все же продолжил:
— Химера непредсказуема… Точно так же, как и Феникс…
Услышав последнее слово, Вадим встрепенулся и произнес с интонацией человека, решившего чрезвычайно сложную проблему:
— Он больше не доставит проблем. Ни он, ни Химера.
Зварыгин ощутил, как словно острая игла вонзилась в сердце — он достаточно хорошо знал Вадима, и понимал — тот полностью уверен в том, что говорит. Виктор слушал с напряженным вниманием, боясь пропустить хоть слово.
— Ты сейчас о чем? — Он заставил себя говорить невозмутимо — важно было узнать, что все же произошло.
— Я создал вирус, который убьет их обоих. И очень скоро.
— Что? — Это было невыносимо. — Где он? Где?!
— В Интернете! Я только что активировал его!
Он встретился взглядом с расширенными глазами потрясенного Виктора, и ощутил сжимающий сердце леденящий страх. Стена, которой он так долго отгораживался от мира, рухнула, оставив его совершенно беззащитным перед нахлынувшими эмоциями. И одновременно, с оглушающей безнадежностью до него дошло — поздно. Уже ничего не изменишь. Слишком поздно…
Столица, частный санаторий, 26 августа. Вадим.
Вадим скучал. Сам он никогда не согласился бы с утверждением, что самые большие глупости и самые гениальные открытия люди совершают как раз от скуки. Но в то же время был живым подтверждением этой гипотезы.