Я не отстранилась — от него сейчас не исходила угроза. Что бы ни произошло — это коснулось нас обоих, и он был ни при чем. Думаю, большую роль в моем спокойствии сыграла слабость и то, что я больше почти ничего не чувствовала. Безразличие. Я позволила ему прикоснуться — и меня словно накрыло волной — я ощутила рядом его сознание. Его мысли.
Меня пробрала дрожь, смешанная со страхом и отвращением — но я не отстранилась. Его мысли были осколками холодного льда … Возможно, раньше я бы не смогла воспринять это спокойно — но я тоже менялась. Он умирал — и понимал, что умирает. В отличие от меня, он разобрался, что происходит и как с этим бороться. И теперь безмолвно просил о помощи.
Я шла за ним запутанным лабиринтом, отчетливо понимая, что это единственный выход. Я тоже умирала — а мне так хотелось жить… Я шла, позволяя ему сплетать наши энергетические потоки, отдавая часть себя — и получая взамен чужую энергию… Менялось мое восприятие — теперь я понимала, что могу больше — вместе мы становились не просто сильнее — мы переходили в качественно иное состояние. Зрение расширилось и одновременно сузилось — я видела гораздо дальше — каждое переплетение потоков, каждую нить — мне больше не надо было скользить по ним, чтобы получить нужную информацию — я могла управлять ими дистанционно — просто силой своего желания. Но и потоки больше не были для меня однородными — я видела те мельчайшие частицы, из которых они состояли — и они тоже были мне подвластны.
Феникс тоже менялся. Если его мысли для меня он был льдом — то мои для него — пламенем. Он тоже ощущал боль — и тоже шел вслед за ней. Меня сейчас не интересовали его мысли — а его — мои — боль и так сводила с ума. Мы изменялись — через боль и страх — изменялись, потому что хотели жить.
Теперь я и без него видела, в чем проблема. Нас уничтожали — уничтожали мельчайшие частицы, пытающиеся перестроить наши тела… Перевести их в качественно иное состояние. Вирусы. Мы болели и должны были выработать иммунитет. Теперь я понимала многое, очень многое. Понимала, почему Феникс разобрался в происходящем — а справиться не мог. Зрение, разделяющее потоки на мельчайшие частицы — оно принадлежало ему. Он понимал — но не мог ничего сделать, пока не получил мою силу — силу управлять самими потоками.
До меня медленно–медленно доходило, что я буду жить. Мой энергетический клон, мое тело перестаивалось так, что вирусы больше не могли причинить ему вред. Изменяясь, я понимала, что становлюсь сильней — но сильней становилась не только я. Наши сознания медленно разделялись — мы опять становились сами собой — но никто из нас не остался прежним.
Невозможно было понять, как это изменило каждого из нас — я даже и не пыталась. Феникс… Мы висели в энергетических потоках напротив друг друга — и медленно привыкали к новому состоянию. К чужому следу в своей душе. Еще не союзники… Но уже не противники… И когда я повернулась, чтоб уйти — он не стал меня удерживать. Нам обоим нужно было время.
Столица, частный санаторий, 26 августа. Марк.
Марк остался в конференц–зале, чтоб хоть некоторое время не видеть внимательного взгляда Зварыгина — рядом с ним ему теперь было сильно не по себе. Марк понимал, что должен вести себя осторожно, но выносить постоянное напряжение оказалось нелегко. К тому же он знал, что даже если Зварыгин ничего не говорит от его внимания не ускользнет ни одна мелочь — он отмечал их с точностью компьютера, фиксируя в памяти, чтоб извлечь в нужный момент.
Белугин сдержал слово — скоро экран под потолком засветился, и нам возникло здание Компании. Марк наблюдал рассеяно — его гораздо больше занимали свои собственные мысли. Зварыгин успел кратко рассказать о произошедшем, добавив, что Орловский мертв. Нет, ну это ж надо, чтоб так не повезло. Хотя кто мог подумать, что все так неудачно сложится. Теперь надо было действовать быстро — причем не просто быстро. Хотя сам он и подстраховался, сделал ли это Орловский, он не знал. Значит, выход был только один — Зварыгин был должен умереть. Раньше, чем успеет что–то раскопать.
Оставалось одно только существенное «но» — тот в любом случае оставался профессионалом, а сам Марк — нет.
Рассматривал он и другой вариант — оставить все как есть и надеяться, что никаких следов не осталось. Но жить все время в ожидании, что его вычислят — нет, вряд ли он выдержит. Придется убить Зварыгина, и придется это сделать самому. Судя по происходящему на экране, у военных явно что–то пошло не так. Но это не имело особого значения.
Рядом сидел Зорин, с напряжением глядя на экран и прислушиваясь к кратким репликам остальных. Марк так и не смог понять, почему его не изолировали, а предоставили такую свободу и доступ к сверхсекретной информации — все–таки они имели дело с журналистом. Эта мысль скользнула и исчезла — важным было совсем другое.