— Нет, в большинстве миров он строго запрещен, — возразил Шоун, глядя на меня несколько озадаченно. Наверное, я недостаточно убедительно изобразил неуверенность, и он удивился, откуда простому дальнобойщику вообще знать, что такая гнусь существует на свете, не говоря уже о подробностях. — Но в большинстве человеческих поселений его можно получить по рецепту. Если тебе поставят соответствующий диагноз.
— И? — поторопил его я, не дождавшись продолжения.
Шоун поджал губы.
— Диагноз у меня есть. Рецепта нет.
— И почему же у тебя нет рецепта? Он натянуто улыбнулся.
Потому что я оказался столь невезучим, что подхватил эту болезнь вроде как нелегально. Я… в общем, несколько лет назад мы с друзьями прокатились на Эфис.
— Вот как? — спросил я, хотя на язык просились совсем другие слова, среди которых больше всего напрашивался оборот «преступный кретинизм». — А вот об этом я точно слышал. Запретный мир, так?
Его натянутая улыбка стала отдавать горечью.
— Вот-вот, — подтвердил Шоун. — И могу сказать точно: в том, что рассказывают про этот мир, нет ни грамма преувеличения. — Он скривился. — Но, разумеется, таких умных студиозусов, как мы, официальными страшилками было не запугать. И естественно, мы считали, что бюрократы не имеют никакого права указывать нам, куда можно соваться, а куда нет…
Он умолк, по телу его пробежала судорога, но вскоре улеглась, а вместо нее вернулась все та же мелкая дрожь.
— Это называется болезнь Коула, — сказал Шоун, в голосе его вдруг прозвучала запредельная усталость. — И это не шутка.
— Забавных болезней вообще не так уж много, — сказал я. — А что, законы относительно запрещенных миров вправду такие уж строгие? И ты даже не можешь получить рецепт на лекарство?
Он тихо фыркнул, и на мгновение я снова увидел в изнуренном, трясущемся страдальце того заносчивого парнишку, который знает все на свете и глубоко презирает обычных смертных, не настолько умных, образованных или просвещенных, как он.
— Да стоит мне признаться, что я летал на Эфис, как меня тут же упекут на десять лет! — огрызнулся он. — По-моему, рецепт на борандис того не стоит, скажете, нет?
— Думаю, нет, — покаянно согласился я. Ребята вроде Шоуна могут выболтать самые сокровенные свои секреты только ради того, чтобы доказать, что у них есть что скрывать. — И как же ты обходишься?
Он пожал плечами, насколько ему это позволяли ремни.
— Торговцы наркотой есть везде. Просто надо знать, где и как их найти. Как правило, это не слишком трудно. И не слишком дорого.
— А что будет, если ты не достанешь этого снадобья? — спросил я.
Про наркотики я знаю, про запретные миры тоже, а вот с экзотическими болезнями как-то не очень хорошо знаком.
— Вырождение нервных волокон, — пояснил Шоун, чуть скривившись. — Вы же видите, что у меня уже началась дрожь в мышцах.
— А это не просто ломка?
— И ломка тоже, — признался он. — Тут трудно сказать — все симптомы перемешаны. Потом появляется раздражительность, настроение скачет, начинаются на рушения кратковременной памяти. — Он снова печально улыбнулся. — Ты, небось, сам подметил, когда мы впервые встретились на Мейме. Я тогда только что принял дозу, но немного затянул с этим, и она еще не подействовала.
Я кивнул, вспомнив, как во время злополучного ремонта корпуса наш электрик был куда более уравновешенным, даже дружелюбным, чем ранним утром.
— Напомни мне никогда не ходить с тобой в порто вые таверны, пока ты не уколешься, — пошутил я. — А то трех минут не пройдет, как нам с тобой обоим оторвут головы.
Его передернуло.
— Иногда мне кажется — пусть отрывают, — тихо сказал Шоун. — Так было бы проще всего. Короче говоря, если не получу дозу, я начну шуметь, городить больше глупостей, чем обычно, может быть, даже буду рваться всем набить лица.
— Это тоже последствия болезни и ломки одновременно?
— Это-то как раз ломка, — ответил он. — Потом начнет брать свое болезнь, пойдет вырождение нервных клеток. Сначала обратимые процессы, затем — нет. В конце концов я умру. Судя по всем источникам, не самой приятной смертью.
Так навскидку я не смог бы сказать, какую смерть можно называть «приятной». Разве что на старости лет уснуть и не проснуться, что мне вряд ли светит, учитывая, какие решения я принимал, когда судьба предоставляла мне выбор. А раз Шоун позволял себе выходки вроде проникновения в запретные миры, значит, он тоже сам выбрал свой путь — путь, который и не обещал закончиться тихой и мирной смертью от старости.
И все же не стоит вот так вот запросто позволять старухе с косой подбираться к любому из нас слишком близко.