Не знаю, сколько продолжались эти черепашьи бега. Наверное, все-таки не очень долго, не более пятнадцати — двадцати минут. Колени у меня ныли, голова кружилась, да и сознание того, что играем в прятки с типом, который уже однажды пошел на убийство, тоже не добавляло спокойствия и уверенности. В общем, мое ощущение времени в тот день было не в лучшей форме. Примерно каждые тридцать секунд я останавливался и прислушивался, пытаясь сквозь обычный шум и вибрацию корабельных механизмов уловить хоть какой-то намек на местопребывание моего противника.
Где-то на пятой или шестой такой остановке я вдруг понял, что шорох, который я время от времени слышал, теперь доносится постоянно, но значительно тише.
Тот, кого я преследовал, знал о моем присутствии.
Сперва мне казалось, что мы ползем между корпусами, как пауки. Теперь мне вдруг представилось, что я — муха. Муха, пойманная лучом света на белоснежной стене. Долго, очень долго — сердце, наверное, успело отсчитать сотню ударов — я сидел на корточках, притаившись в темноте, и обливался потом, пытаясь разобрать, приближаются осторожные шаги ко мне или, наоборот, удаляются от меня. В первом случае стало бы ясно, что противник задумал очередное покушение, во втором — что он решил спастись бегством. И только в одном я ничуть не сомневался: если я ошибусь, это обойдется мне слишком дорого.
Я прислушивался минуту-другую, пока не убедился наверняка, что шаги удалялись, скорее всего, вправо и вниз от меня, хотя эхо мешало точно определить направление.
Мне вспомнилось множество причин, по которым мне с самого начала не следовало пускаться в погоню, но я опять не прислушался к голосу разума. Я уже проиграл неведомому диверсанту несколько раундов, и мне это чертовски надоело. Прикинув направление, я пустился на перехват.
Если раньше наши игры в темноте межкорпусного пространства напомнили черепашьи бега, то теперь они превратились в охоту на лис — только очень-очень замедленную. Я начал чаще останавливаться и прислушиваться, но тот, кого я преследовал, делал то же самое. Как правило, на очередной остановке я выяснял, что он опять поменял направление. Я полз за ним, как привязанный, но не на минуту не забывал о том, что, вполне возможно, мой противник попросту выманивает меня в ловушку. До сих пор наш диверсант ничем не выдавал, что вооружен. Но остальные ребята, жаждущие заполучить «Икар», были вооружены, и не было никаких причин ожидать, что неведомый заказчик, который так щедро раздавал оружие, забыл наделить им своего друга на борту нашего корабля.
Не раз приходила мне в голову мысль постучать рукояткой плазменника по внутреннему корпусу, чтобы поднять на поиски остальной экипаж. Но к тому времени я так основательно заблудился, что даже не представлял, где нахожусь и услышит ли меня кто-нибудь из команды. А вот мой соперник в игре услышал бы меня обязательно, и при первых признаках тревоги на корабле он мог изменить свои планы и решить, что сначала стоит покончить со мной.
И тут далеко впереди мелькнул блик отраженного света, едва заметный, я даже сначала не был уверен, что мне не мерещится. Сперва я сгоряча решил, что мы по сложной траектории обогнули большую сферу и очутились поблизости от моей каюты и пластины внутреннего корпуса, которую я снял. Но как раз когда я разобрался, что сила притяжения внешнего корпуса там, где я полз, направлена вовсе не под тем углом к нормальной корабельной гравитации, как это было около моей каюты, раздался приглушенный лязг металла о металл и свет исчез. Тот же самый звук, который я слышал в переходнике, возвращаясь из машинного отделения после разговора с Никабаром, звук, источник которого я пытался обнаружить вот уже почти двое суток.
Я продолжал двигаться вперед, но спешить уже не было никакого смысла. Тот, кого я преследовал, заставил меня обежать кружок-другой вокруг сарая, а потом нырнул в свою кроличью нору, благополучно сохранив инкогнито. Пока я доберусь до того места, где видел свет — если я вообще сумею его отыскать, что сомнительно, — он уже вернет снятую пластину на место, закрутит все болты, и его лазейка ничем не будет отличаться от семнадцати с гаком тысяч пластин внутреннего корпуса.