Учитывая темпы, в которых я последнее время трачу деньги, сначала на полную видеосвязь, а теперь на такси, я очень вовремя освободил того агента паттхов в мире Дорчинда от тяжести пачки сотенных купюр. Город стремительно проносился мимо — едва успевали удивиться наглости моего таксиста водители, возмущались облитые с головы до ног пешеходы. Я подумал и решил, что зря не застраховал свою жизнь и здоровье перед этой поездкой. Карта города утверждала, что дорога на машине от здания «Межзвездной связи» до перекрестка Джайстр'н занимает двадцать три минуты. Мой водитель уложился в пятнадцать с небольшим. Наверное, побил городской, а может быть, даже и планетарный рекорд для наземного транспорта.
Как и было обещано, Эмендо Торск стоял на условленном месте перед кабинкой вроде тех, в которых переодеваются на пляже. Приземистый драили был едва виден за рамой с множеством музыкальных инструментов. Играл он обеими руками и набором коротких хватательных щупалец, которые росли у основания его шеи, Два десятка поклонников стояли под дождем вокруг Эмендо и наслаждались музыкой.
Дождавшись, пока драйли-оркестр не скроется из поля зрения, я велел таксисту притормозить, расплатился с ним, попросил подождать и пошел теперь уже под проливным дождем обратно по улице, чтобы присоединиться к толпе меломанов. Надо же, оказывается, как много существ на этой планете любят дихоральные гимны драили, которые не слишком приятны для непривычного уха даже в достойном исполнении, чего решительно нельзя было сказать про звуки, которые издавал Эмендо Торск, Правда, приглядевшись, я засомневался, ^тго все собравшиеся на перекрестке Джайстр'н так уж жить не могут без музыки.
К счастью, пьеска, которую драили выбрал для исполнения, оказалась короткой. Должно быть, это проливной дождь подвигнул Эмендо Торска закруглиться быстрее, за что я был от души благодарен непогоде. Под жидкие, напрочь лишенные какой-либо искренности аплодисменты Торск пустил по кругу большую шляпу. Еще сидя в такси, я сделал необходимые приготовления, и когда шляпа оказалась передо мной, я бросил туда три свернутые тугой трубочкой банкноты по сто марок. В сверток была вложена записка с единственным словом: «борандис». Большая часть слушателей, насколько я заметил, оформила свои подношения подобным же образом. Торск закончил сбор подаяния, что-то гортанно протявкал — наверное, традиционные драйлианские слова благодарности или прощания, — после чего исчез за занавесом своей кабинки. Аудитория начала редеть, меломаны разбредались кто куда, сворачивали в переулки, скрывались за темными дверями без каких-либо табличек.
Все разошлись, кроме меня. Вместо того чтобы отойти в сторону, я, наоборот, прошел вперед и остановился перед видавшей виды рамой с музыкальными инструментами, лицом к занавескам, за которыми исчез артист. Там я и стал ждать, стараясь не обращать внимания на холодные капли дождя, которые так и норовили угодить за шиворот, чтобы потом медленно стечь по спине. Я был абсолютно уверен, что Торск прекрасно видит меня из своей халупы — в занавес было вшито несколько полос ткани с односторонней прозрачностью, а тот, кто зарабатывает на жизнь тем, чем зарабатывал Торск, не могут позволить себе не посматривать время от времени на то, что творится снаружи. Оставалось только надеяться, что я не успею промокнуть до нитки, пока любопытство или дурной характер не заставят торговца высунуть нос и поинтересоваться, чего я жду.
Он оказался более любопытным или склочным, чем я думал. Не прошло и минуты, как занавески раздвинулись и на меня уставились большие темные глаза драили.
— Надо что? — спросил он на сносном английском.
— Надо борандис, — ответил я. — Все оплатил.
— Ждать очередь, — огрызнулся он и описал пальцем круг в горизонтальной плоскости, очевидно, подразумевая рассосавшуюся аудиторию.
— Не ждать, — отрезал я.
Давить на него подобным образом было рискованно, но мне выбирать не приходилось. Стандартная процедура, похоже, заключалась в том, что ты даешь заказ и приходишь за ним позже, возможно во время следующего выступления Терека, но я никак не мог позволить себе болтаться здесь так долго. Тем более если потребуется еще и выслушать второй концерт.
— Надо борандис. Все оплатил.
— Ждать очередь! — рявкнул он уже тоном выше. — А то я зол.
— Я тоже зол, — парировал я.
Очевидно, я ошибся, когда решил, что вся публика разбрелась по своим делам. Едва я открыл рот, чтобы повторить свой запрос, как мне на плечо опустилась здоровенная пятерня, сграбастала меня за воротки и развернула на сто восемьдесят. Я несколько раз моргнул, чтобы смахнуть дождевые капли с ресниц, и обнаружил в пятнадцати сантиметрах от своего носа самое отвратительное человеческое лицо, какое я только имел несчастье видеть за годы своих скитаний. -. — Эй… придурок… ты что, глухой? — проревел обладатель этой замечательной физиономии, нависая надо мной с высоты своего роста. Дыхание его было под стать лицу. — Тебе сказано подождать своей очереди.
Он явно хотел продолжить свою традиционную речь, перейдя к описанию того, что со мной может произойти, если я немедленно не уберусь восвояси. Но я давно уже убедился на собственном опыте, что если коротким и резким ударом в солнечное сплетение вышибить весь воздух из легких человека, то говорить ему станет очень трудно. Я отскочил в сторону, чтобы широкий лоб оппонента не тюкнул меня по темечку. Громила сложился пополам, так и не издав ни единого звука, зато на прощание успел еще разок дыхнуть мне в лицо. И едва он перестал заслонять обзор, я обнаружил, что через улицу ко мне целеустремленно топают еще трое аналогично скроенных типов.
Я опять врезал первому в солнечное сплетение, заставив его согнуться еще больше, и уже через полсекунды ствол моего плазменника был направлен через его широкое плечо на подоспевшую троицу. Ребята встали как вкопанные. Держа их на мушке, я свободной рукой продолжал не глядя наносить удары по болевым точкам их дурно пахнущего приятеля, добиваясь, чтобы он не только упал, но и больше не порывался встать.
В конце концов цель была достигнута, хотя бить пришлось дольше, чем я ожидал. Не хотелось бы мне оказаться поблизости, когда этот парень придет в себя. Еще пару секунд я рассматривал подкрепление, после чего, продолжая держать их под прицелом, я чуть повернул голову и покосился на Торска.
— Надо борандис, — негромко повторил я. — Все оплатил.
При виде амбала, ветошью валяющегося на тротуаре, физиономия драили стала серо-багровой, цвета остывающей золы.
— Да, — согласился Торск. — Ждать немного.
Он снова исчез в своей халупе, но я успел заметить в больших глазах драили отражение движения. Я повернул голову и обнаружил, что три мушкетера, пока я не смотрел в их сторону, попытались приблизиться ко мне. Они затормозили еще резче, чем первый раз, и мы играли в гляделки поверх прорези прицела моего плазменника, пока за спиной у меня снова не зашуршали мокрые тряпки.
— Вот, — прошипел Торск, пихая меня в плечо чем-то твердым.
Я повернулся, будучи почти уверенным, что увижу пистолет, но это оказалась всего лишь аудиокассета. На вкладыше была изображена морда исполнителя, а ниже гордо значилось: «Лучшее из Эмендо Торска». По-видимому, борандис следовало искать внутри.
— Пшел, — не унимался драили. — Снова не ходить.
— Не приду, — пообещал я, забирая кассету и запихивая ее во внутренний карман куртки. — Если борандис хороший. В противном случае могу слегка побиться об заклад, тебе здорово не поздоровится. В смысле, боль но ой-ой.
— Борандис хороший, — обиделся он, злобно на меня глядя.
Я поверил ему. Меньше всего на свете уличному торговцу наркотиками требуется излишнее внимание к своей персоне, а небольшое представление, которое я устроил, и без того здорово пошатнуло привычный уклад Торска, от чего он был вовсе не в восторге. И уж еще меньше ему хотелось, чтобы я вернулся в дурном расположении духа.