Казимир опрометью бросился на второй этаж, а Мащик застыл перед Гереком с пистолетом в руке. Все произошло так неожиданно, что он даже не нашел в себе силы сопротивляться, когда ребята из группы Кшиштофа Лещинского выбили у него пистолет и скрутили за спиной руки.
Лейтенант Шолтысик участливо склонился над Гереком. Один из бойцов вложил в его руку острый десантный нож, и Шолтысик перерезал путы Герека. Бронислав блаженно потянулся и зло посмотрел на упиравшегося Мащика, которого бойцы уводили к машинам.
В это время затаившийся под диваном на втором этаже Казимир Лято срезал ножом линолеум, раздвинул половицы и достал из кармана зажигалку. Яростно крутанув колесико, он поднес пламя к взрывчатке.
Кшиштоф Лещинский вылез из своего автомобиля и прислонился спиной к капоту. Его шатало, как пьяного. После «позора в „Окенце“», как окрестили его антитеррористическую миссию злоязычные журналисты, генерал Шимчак подарил ему уникальную возможность отличиться и заставить злопыхателей забыть о неудаче в аэропорту. И снова все его надежды развеялись в дым…
Польша (Варшава)
— Мне кажется, с некоторых пор я нахожусь в центре внимания организаций, претендующих на право охраны государственной безопасности, — криво улыбаясь, заявил Мазовецкий в день отъезда в Германию. — Подтверждение тому — прибытие отряда особого назначения в аэропорт «Окенце». Тогда меня спасла от разоблачения и ареста счастливая случайность. Но больше на подобное рассчитывать не приходится. Дважды в жизни редко везет…
Мазовецкий договорился, что «стингер» в Германию повезут Тадеуш и Анна.
— Вы будете изображать молодоженов. Это у вас хорошо получится.
Однако он решительно воспротивился робкому предложению Тадеуша заключить в целях наилучшей маскировки настоящий брак.
— Анне это ни к чему. Ты можешь попасть в лапы полиции. Тогда достаточно будет поднять твои документы, и Анна попадет под подозрение. А наша борьба должна продолжаться!
Польша (Згожелец)
Мотор подержанного «фольксвагена», на котором ехали Анна и Тадеуш, работал как часы, и к половине шестого вечера заговорщики подъехали к контрольно-пропускному пункту на польско-германской границе в районе Згожелеца.
Увидев длинную очередь автомобилей, Тадеуш заволновался. Не успел он встать в конец, как сзади пристроились новые машины. Очередь двигалась медленно. Тадеуш заглушил мотор, выскочил из «фольксвагена» и подбежал к окошку автомобиля, стоявшего впереди.
— Пан не знает, отчего задержка?
— Вы что, газет не читаете? — изумился сидевший за рулем запыленного «фиата» седоусый поляк. — Немцы ввели ограничение на ввоз спиртного. Не больше трех бутылок водки на человека.
— А вина?
— Вина можно ввозить сколько угодно, — вздохнул водитель. — У немцев оно отличное и они не боятся конкуренции.
Вернувшись в «фольксваген», Тадеуш объяснил:
— Немцы ввели запрет на провоз водки.
Анна спокойно пожала плечами:
— Нас это не должно волновать. Мы спиртное не везем…
— Я бы на твоем месте не был так спокоен! Если они начнут обыскивать автомобиль, то могут наткнуться на «стингер». Он всего лишь прикрыт ковром и бумажными пакетами.
— Ты что, трусишь?
Интонация Анны выражала неприкрытое презрение. Тадеуш в который раз подивился ее выдержке и промолчал.
Очередь подошла через сорок минут. Из фальшивого бензобака «фиата», проходящего осмотр перед ними, немецкие таможенники, не скрывая своего торжества, извлекли двадцать контрабандных бутылок «Выборовой». У Тадеуша сжалось сердце, когда он встал на проверку.
— Молодожены, — произнес Бальцерович на скверном немецком языке. — Решили провести медовый месяц в вашей замечательной стране.
Анна подарила таможеннику самую обаятельную улыбку, на которую была способна.
— У вас великолепная жена! — воскликнул таможенник. — Медовый месяц с ней пролетит быстро!
Он не стал даже досматривать багажник «фольксвагена». Перед ветровым стеклом автомобиля поднялся бело-черный шлагбаум. Машина выехала на широкую автостраду и словно птица понеслась по ней.
Германия (Берлин—Бонн)
В аэропорту «Тегель» Лех взял в аренду у «Хертца» белую «хонду» и не спеша покатил в центр Берлина. Времени у него было предостаточно.
Хотя Лех и был до мозга костей польским патриотом, он не мог не признать, что Берлин по-своему красив. В то время как в Варшаве все деревья стояли еще голые, в парке Тиргартен зеленела трава и тянулись молодыми клейкими листочками к солнцу липы и платаны. Рядом возвышалась величественная громада рейхстага без купола. А за ним в прозрачном воздухе поднимались величественно-помпезные Бранденбургские ворота. Прохожие были одеты ярко, по-весеннему, у большинства на лицах вспыхивали беспричинные улыбки. А в Варшаве веселились в основном иностранные туристы с туго набитыми бумажниками…