Польша (Варшава)
Гроза была так сильна, что из-за раскатов грома Лех и Анна плохо слышали друг друга.
— Мы остались одни. Если, конечно, не считать Тадеуша, — с мрачной усмешкой проговорил Лех. — Яцека и Войцеха арестовали на границе в Шарнице. Газеты пишут, что они были в шоке — до австрийской земли оставались считанные метры. Считали, что все трудности позади. Тут-то их и взяли.
Анна глубоко затянулась сигаретным дымом и прикрыла глаза — видимо, старалась представить себе эту сцену.
— Похоже, нам тоже не выпутаться. Немцы будут допрашивать Войцеха и Яцека, применяя новейшие средства. Как бы они ни старались, языки все равно развяжутся… — сказала она.
Лех промолчал. Собственная мысль, высказанная Анной, раздражала его.
— Но мы все равно не отступимся от своего. Будем бороться до конца, чего бы это ни стоило. Правда же, Лех?
Мазовецкий бросил на Анну короткий взгляд и отвернулся. Он хорошо знал ее спокойную и непреклонную волю, какое-то кроткое упрямство, светившееся в глубине голубых глаз и сидевшее в ее изящной белокурой головке.
— Можешь не сомневаться. Подожди, я принесу вино.
Запотевшая бутылка «Шато Мутон-Ротшильд» настроила на романтический лад. Когда бутылка опустела, Лех, зайдя сзади, положил руки Анне на плечи, а потом, скользнув ладонями вниз, крепко сжал ее пальцы.
Волосы стюардессы пахли свежим сеном, от строгого белого костюма исходил легкий запах духов. Она повернула голову, и с минуту они смотрели друг на друга.
— Ну как, нравлюсь я тебе? — негромко спросила Анна.
Он прижал ее к себе:
— Мне все в тебе нравится.
Их щеки соприкоснулись, губы встретились, и она глубоко вздохнула — то ли от страсти, то ли от изумления.
— Целуй меня еще…
Лех бросил взгляд на часы.
— Здесь больше не стоит оставаться. Мой коллега Дитрих Корона дал ключи от своего загородного домика. Это в нескольких километрах к северу от Валбжиха, там мы будем в большей безопасности, чем здесь…
Анна согласилась, но прежде чем одеться, они снова припали друг к другу. На какое-то время убого обставленная спальня Леха показалась им лучше любого дворца…
Германия (Бонн)
— Уже начали давать показания? — хищно сощурился Хаусхофер. — Прекрасно! Повышение вам обеспечено. Да, я немедленно извещу господина Фишера. Это известие будет ему лучшим подарком.
Услышав довольное сопение Таннлегера на другом конце провода, Хаусхофер положил трубку и тут же стал набирать номер канцлера. Специалисты «Сименса», закончившие вчера монтаж прямой телефонной линии с Майнау в канцелярию Фишера в президентском дворце, заверили, что в мире нет такой силы, которая могла бы организовать прослушивание разговоров по ней.
— В Мюнхене находятся задержанные на германо-австрийской границе два поляка, которых подозревают в причастности к покушению на вас, — сказал Хаусхофер. Выслушав поздравление канцлера, шеф секретной службы продолжил: — Поляки будут доставлены в Бонн. С ними займутся наши лучшие специалисты. Но я решил воспользоваться ситуацией, чтобы устроить фон Мольтке хорошенькую проверочку. Если он всерьез причастен к покушению в расчете на то, чтобы расчистить путь к креслу канцлера, его реакция будет показательной. Я не поленюсь съездить к фон Мольтке, чтобы сообщить ему эту новость лично. Ни одна его реакция не ускользнет от меня. Всего хорошего, господин канцлер.
Положив трубку, Хаусхофер сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда миниатюрную записную книжечку с золотым обрезом. На страничке с литерой «Ш» — «шпионы» — помимо Эрика Мюллера, уже значились другие зашифрованные фамилии: ординарец фон Мольтке майор Клинсман и один из его помощников капитан Хартмут. Кольцо вокруг министра обороны и вооружений сжималось.
«Даже если канцлер и ошибается в отношении фон Мольтке, мы будем надежно застрахованы: какие бы планы ни вынашивал министр, мне сразу же станет известно о них. Латиноамериканский вариант в Германии не пройдет. Военные не смогут вырвать власть», — с удовлетворением подумал Хаусхофер и заторопился к выходу. Визит к фон Мольтке не терпел отлагательства.
— Наконец-то! — радостно выдохнул фон Мольтке, когда Хаусхофер закончил свой рассказ. — Теперь мы сможем покарать мерзавцев поляков и воздать им то, чего они заслуживают!