Мужчина передал оружие женщине. Она взяла его с удивительной легкостью и намного ловчее его. Мужчина хромал. Поначалу я этого не заметил. Быстро, насколько позволяла хромота, он направился в глубь магазина. Очень сильная хромота. Оба-на! Он волок что-то большое и круглое. Хромота стала еще заметнее. Да он просто калека. Я улыбнулся.
— Положи руки на бедра, — скомандовал он.
Я подчинился.
Меня сдавила шина, прижав руки к телу.
Глава 8
— Я знаю, что ты чувствуешь, — заговорил мужчина, — тобой начинает овладевать паника.
Концом стального прута он ткнул насаженную на меня шину. Я упал, как тряпичная кукла, набитая ватой, и мгновение спустя я попытался изогнуться, чтобы ступни, колени и плечи нашли опору на покрытом плиткой полу. Женщина положила ружье между двух больших раскрытых мешков и взяла железный прут. Она со всей силы била им меня по плечам и рукам, нанося удары снова и снова. Затем стала молотить меня по шее и голове, словно хотела вбить меня в пол. Я не мог защищаться и грохнулся лицом об пол. Шина давила на диафрагму, и я не мог вдохнуть. Поток воздуха был перекрыт. Мной действительно овладела паника. Я даже не мог пошевелиться.
— Тебе повезло, — продолжил мужчина. — Я хочу задать тебе несколько вопросов. Когда со мной вытворяли подобное, мне никто не задавал вопросов. Поэтому я не мог дать ответов, которые бы положили этому конец. Так что тебе повезло.
— Повезло, — повторил я, или мне показалось, что я это произнес.
— Ты работаешь на американское правительство?
Про себя я рассмеялся. Не знаю, какой звук был слышен на самом деле.
— Сними с него обувь, — приказал мужчина женщине. Я почувствовал, что у меня с ног стащили кроссовки, затем носки. Она саданула стальным прутом мне по пяткам, боль пронзила все тело.
— Еще раз, — послышался голос.
Новая вспышка боли. Мочевой пузырь не выдержал, затем и кишечник.
— Я… я…
— Ты… — выжидательно прозвучал голос.
— Я — один из вас.
— Ты пришел, потому что… Ах да, потому что Америка пострадала, и ты решил, что, возможно, Алшами к этому причастен. Ведь так? Знаешь, мне трудно понять тебя.
— Я — один из вас.
— Не испытывай моего терпения, — предупредил мужчина.
— Ла Аллах, — начал я вступление к молитве, — илла Аллах, Мухаммед. — Боль, от которой замерло сердце, лишила меня голоса.
— Богохульник! — возмутился он. — Мы не желаем это слушать. Где ты видел Абу Сейфа?
— В мечети Илинга.
— Когда?
— Месяц… месяц назад.
Удар. И еще. Вопросы повторялись. Снова и снова. Много раз. А вместе с ними — и боль. Потом на некоторое время я провалился в сон. Снилось ли мне тогда что-либо — не помню.
Когда я приоткрыл глаза, кошмар все еще был реальностью. Я лежал на полу лицом вниз в крови и дерьме. Шина перекрыла циркуляцию крови в руках, и я их просто не чувствовал. Все тело болело. Больше я ничего не чувствовал, только боль. Но теперь в помещении горел свет, который, как солнце, жег мне глаза сквозь веки.
— Нам надо отдохнуть, — послышался голос, — и как следует поразмыслить. — Я услышал, как он что-то пьет. — Сегодня тебе крепко досталось. Интересно, удастся ли тебе когда-нибудь поправиться? Или ты умрешь? А сейчас ты точно предпочел бы смерть. Видишь? Я знаю все этапы этого процесса. Я очень опытный в этом деле… очень опытная жертва.
Было слышно, как женщина ходит по комнате. Потом мужчина снова что-то отхлебнул.
— Десять лет я провел в тюрьме Тадмор. Ты знаешь, где это? Нет. Ты не знаешь. Это рядом с большой достопримечательностью Сирии. Маленькие английские старушки ходили к развалинам Пальмиры и восхищались языческой башней Баала. Они проходили мимо Тадмора и смотрели в другую сторону. Эти леди отправляли друзьям открытки с описанием потрясающей поездки и, полагаю, даже представить себе не могли, что рядом находилась тюрьма или что можно жить даже вот в такой шине, что на тебе. Выживешь ты или умрешь, мой американский друг, но ты никогда не сможешь сказать, что эта шина была чем-то обычным в твоей жизни. И ты должен быть благодарен мне за это.
Я услышал, как кто-то зевнул. Это была женщина. Она что-то сказала по-испански, и они пару минут переговаривались, затем я услышал, как она идет к двери. Я не знал, куда она направлялась, уйдет ли на всю ночь или скоро вернется. Я не знал ничего, кроме того, что в этот момент меня не били.