— Теперь ты сломлен, — снова заговорил мужчина. — Ведь так?
Я не мог говорить.
— Знаю. У пытки есть своя психология, свои составляющие. Нас никогда не учили этому в медицинской школе… Видишь ли, я врач… Но за десять лет человек может многому научиться и многое узнать о выносливости или ее отсутствии. И в этом есть какая-то… как вы говорите?.. Притягательность.
В Тадморе пытка была публичной. Ты мог понять, насколько сильную боль испытывали другие, глядя на их страдания, слыша их крики, еще до того, как пережил это сам. А раз понимаешь, что значат крики, потому что был свидетелем происходящего, то вырабатывается определенная реакция на определенные звуки… например, треск ломаемой кости.
Я слышал его слова очень отчетливо, но сам, похоже, не мог контролировать звуки, которые издавало мое тело.
— Знаешь, — поделился со мной мужчина, — сегодня я не слышал ничего подобного.
Он замолчал на некоторое время, и каким-то внутренним чутьем я понял, что сейчас избиение начнется снова. Говоривший поднялся, выключил бивший мне в глаза свет и вышел в другую комнату. Я лежал расплющенным лицом на скользкой черепице, и мне было не видно, что он делает, но я слышал, как льется вода.
Неожиданно в магазине зажегся верхний свет.
— Лежи и не двигайся, — приказал он, — и закрой глаза. — Поток холодной воды обрушился мне на голову и шею.
— Спасибо, — прохрипел я.
Вода слабым потоком стекала к сливу в полу. Она была красной от моей крови.
— Всегда пожалуйста, — по-доброму сказал мой мучитель. — Видишь ли, вода — одна из самых больших радостей для человека. Поэтому ее так много в раю и совсем нет в аду. Хочешь еще?
— Да, — выдохнул я.
Он ушел в другую комнату, где снова раздался шум воды. Я попытался изогнуться, чтобы рассмотреть его лицо, но не смог. Каждый мускул шеи и плеч был скован болью. Он встал позади меня.
— Послушай, — сказал он тоном врача, — ты грязный, и я собираюсь снять с тебя штаны, но только для того, чтобы смыть с тебя все это.
Он дважды плеснул воду мне на зад и на гениталии, и я увидел, как нечистоты с потоком воды уходят в сток.
Постепенно я стал понимать, что за игру он ведет. Когда он меня бил в темноте, то был плохим копом. Включив свет и обдав меня благословенной водой, он превратился в хорошего копа. Сначала он вызывал страх, теперь — признательность. Я прекрасно понимал, как работает его чертов ум, но был благодарен ему за воду.
— Скоро вернется Пилар, — сообщил он, — и нам придется начать все сначала, если только… — он подождал, пока я осознаю сказанное, — если только ты не расскажешь о себе чуть больше и о том, что ты здесь делаешь.
— Я… не знаю.
— Скверное начало.
— Я испугался…
— Продолжай.
— Я сильно испугался после того, что произошло в Нью-Йорке.
— С чего бы это?
— Я был моджахедом.
— Правда? Вот так неожиданность!
— Да, был! Мой отец родом из Боснии. Я был в Цазине, в Зенице.
— Среди моджахедов много шпионов.
— Я не знаю.
— Может, ты и моджахед. А может, шпион. Возможно, и то и другое. Это не так уж плохо. Во всех нас много чего намешано.
Он хотел внушить мне надежду, чтобы потом можно было отнять ее у меня. Допрос не должен был закончиться быстро, а к тому моменту, когда он все же кончится, я должен быть мертв. Я не знал, имело ли это для меня какое-нибудь значение. Мне здорово досталось. Очень здорово. И с чего это я взял, что смогу спасти Америку? Или хотя бы свою собственную семью? Бетси. Мириам. Мысль о них должна была бы придать мне сил, но на деле лишила меня последней надежды. Изможденное от боли и страха тело сдалось. Я больше не мог сопротивляться.
Мокрая шина стала слегка соскальзывать. Я попытался пошевелить пальцами рук, на которых лежал, но они потеряли всякую чувствительность. Ногами я чувствовал прижатые к ним руки, но руки не чувствовали ног. Нужно было сосредоточиться на этом. Я, насколько хватило сил, втянул живот, чтобы дать возможность восстановить циркуляцию крови в руках. Шина снова стала подвижной, но в этот момент у меня потемнело в глазах от боли.
— Мы все идем на компромисс с силой, — послышался голос. — Ты когда-нибудь заключал соглашение с Богом?
— Нет.
— Вижу, ты еще не утратил способность лгать. Я больше не стану задавать тебе вопросы до возвращения Пилар.
Он вышел и некоторое время отсутствовал. Вернулся он со стаканом чаю. Я почувствовал запах мяты. Тогда я заговорил:
— Я пришел к Абу Сейфу за помощью.
— Больше никакой лжи, — отрезал он. — Абу Сейф мертв. Убит. И из того, что мне известно, получается, что убил его ты. Ты ведь не убивал его?