— Я пытался найти инструменты, — заметил я.
— М-м, инструменты? По-твоему, инструменты — это такая уж большая проблема? Разреши задать тебе один вопрос: ты видел здесь много пчел?
— Только тех, что позади офиса.
— А цветов?
— Нет, дай подумать. Ни одного.
— Верно, — сказала Кэтлин. — Хотя кое-какие цветы здесь все же есть. Но мы строим ульи не для этих мест. Большая часть людей приезжает сюда из провинций Сомали, где много зелени. Я знаю, в это трудно поверить, но здесь очень много пчел, но почти нет инструментов для изготовления ульев. Мы даем людям ульи, и показываем, как их делать, чтобы, вернувшись, они могли делать их сами. Дома они используют в качестве инструментов то, что у них есть под рукой, а не ждут у моря погоды.
Она достала из кармана рифленый патрон:
— Узнаешь?
— «Калашников».
— Молодец, мальчик. Гильза от «Калашникова» точно тридцать пять миллиметров в длину, а на конце у нее имеется небольшая бороздка, там, где вставляется пуля. Диаметр пули — 7,26 миллиметра. По-моему, прекрасный инструмент, чтобы отмерять пчелиное пространство. — Она была довольна собой. — Мы импровизируем с тем, что у них есть.
Так мы и делали. Я работал под растянутым на двух столбах брезентовым навесом, защищавшим меня от солнца, а иногда и от дождя. Но ничто не спасало от мух. Неповрежденные ящики для снарядов прекрасно подходили под ульи, но многие были сломаны. Я разбирал их на доски и еще получал гвозди. Кэтлин хотела, чтобы я подготовил себе помощника на тот случай, если уйду, но я никак не мог найти подходящую кандидатуру. В одиночку работа шла медленно, но это было хорошее дело, и оно помогало мне привести мысли в порядок.
Я понял, что в Лондоне и Испании совершил ошибку, действовал слишком быстро, и все же ухитрился попасть туда, куда надо. Но теперь я оказался в пустыне, и больше мне нельзя ошибаться. У меня было еще несколько дней на изучение особенностей местности и выяснение расположения сил на другой стороне. Всего несколько дней. А дальше — поглядим.
Через неделю после моего приезда Кэтлин вернулась из штаба Патриотического фронта Кении, куда ездила пообщаться с местным командованием. У нее был странный вид: то ли возбужденный, то ли расстроенный — мне трудно определить.
— Ты что-то узнала? — спросил я.
— За последние два дня не было ни одного изнасилования, — сказала она. — Но это уже известно.
— Хорошо.
— Пока рано радоваться. Здесь по-прежнему опасно. Кажется, они обнаружили два мужских трупа в восьми километрах от лагеря. Кто это — неизвестно. Капитан предположил, что это кто-то из шифты.
— Около границы?
— Точно.
— Как они умерли?
— Их расчленили.
В ту пятницу, примерно через час после призыва к полуденной молитве, я увидел мужчину с ребенком на руках, идущего к мастерской. Он нес девочку так, словно только что взял ее из кроватки. На расстоянии пятидесяти ярдов я узнал малышку из больницы и ее отца. Он шел, выпрямившись, и малышка обнимала его за шею, точно искала у него защиты. Она была легкой как перышко. Мужчина не смотрел по сторонам и направлялся прямо к офису фонда, куда и вошел. Я положил молоток и последовал за ним.
— И что тут у нас? — спросила Кэтлин, проводя тыльной стороной ладони по лицу девочки, так же, как в больнице. — Ты выглядишь намного лучше.
Мужчина говорил с Кэтлин на своем языке, она его внимательно слушала, потом долго говорила сама. Девочка уткнулась носом в плечо отца. Наконец мужчина кивнул, и Кэтлин повернулась ко мне.
— Кажется, мы нашли тебе помощника, — сказала она мне.
Глава 16
Фаридун вернулся утром, когда начала оползать мечеть. Шел сильный дождь, и глиняные стены стали разрушаться. Старый имам пытался удержать камни и глину, но разрушение невозможно было остановить.
Дождь размыл все дороги на западе. В больших лагерях к северу от нас в районе Дадааба кончились съестные припасы. Летать в такую погоду было практически невозможно, но все же Фаридун кружил на своей «сессне» под облаками и даже умудрился посадить самолет в грязь.
— Этот парень — профессионал в своем деле, — произнесла Кэтлин, глядя, как он выбирается из самолета, и я не мог не согласиться с ней.
Мы вытащили пару вещевых мешков из багажного отсека самолета, бросили их в «лендровер», и пока это делали, промокли до нитки. Но все равно мы были рады его видеть.