— У вас все в порядке? — спросил он.
— Все нормально, — заверил я его.
— Кэтлин сказала мне по телефону то же самое. Рад, что это действительно так. Мне не понравились слухи об убийствах в буше.
— Уже нашли шесть трупов, — сказал я.
Кэтлин собиралась включить зажигание, но внезапно остановилась.
— Поэтому ты и приехал так внезапно?
— Да, есть и еще кое-какие проблемы, которые я хочу обсудить с Куртом.
Фаридун вытащил из самолета все, что привез, и как будто ждал подходящего момента. Затем он сказал:
— Сейчас происходит много неприятных историй с американцами, особенно на побережье.
— Каких именно? — спросил я.
— В Момбасе, Малинди и Ламу полно твоих соотечественников.
— Каких соотечественников?
— Из ФБР. ЦРУ. Кем бы они ни были, солдаты Патриотического фронта Кении выполняли приказ. Произошло слишком много арестов. Без разбору. Все зашло так далеко, что в Момбасе люди взбунтовались.
Я покачал головой:
— Это похоже на федералов. Они умеют со всеми устанавливать дружеские отношения.
— Они пришли к нам в офис в Найроби. Задавали много вопросов о нашей работе, — продолжал Фаридун. — И не только здесь. В Йемене, Пакистане, Афганистане, Боснии. Они настойчиво расспрашивали о Боснии.
Мне не понравилось то, что он сказал. Наверное, они установили ту же связь, что и я. Координаты фонда в адресной книге Абу Сейфа и кенийская видеозапись, которую я послал из Гранады и которая должна была оказаться на столе у Гриффина.
— Что именно они хотели знать?
— О деньгах, о людях. Я сказал, чтобы они проваливали к дьяволу, и предупредил, что мы будем звонить своим друзьям в Вашингтон.
Я подумал о той фотографии из журнала, на которой были запечатлены президент Буш и Ага-Хан.
— Тогда из-за чего же ты переживаешь? — спросил я.
Кэтлин ответила за него:
— Понимаешь, сейчас совершенно непредсказуемое время.
Фаридун повернулся ко мне:
— Я хочу знать, что именно ты сказал своим соотечественникам?
— Я не говорил с этими парнями. Их здесь не было. Уж это точно.
— Думаю, тебе стоит вернуться в Найроби сегодня же днем, а потом можешь ехать куда хочешь.
— Нет! — воскликнула Кэтлин. Она посмотрела на него так, словно он дал ей пощечину.
— Мне кажется, это необходимо, — настаивал Фаридун. — Мы в состоянии выяснить все, что нам нужно, об Абу Зубаире и без твоей помощи. Нечего переживать. Это моя ошибка. Нам здесь не нужны американцы.
— Поехали домой, — сказала Кэтлин и завела мотор.
Похоже, Нуреддин не заметил нас. Дождь барабанил по брезентовому навесу и по железной крыше дома так громко, что трудно было услышать что-либо еще. Нуреддин сосредоточился на рамках, которые собирал. В доме дочка хлопотала у плиты, готовя для него чай. Увидев нас, она долила воды, чтобы хватило и нам.
Ее звали Уорис. Она заметно окрепла с тех пор, как ее выписали из больницы. Стоило слегка улыбнуться, как ее лицо сразу же освещалось такой яркой улыбкой, что настроение у всех мгновенно улучшалось. Теперь она улыбалась Фаридуну, и он не мог не ответить ей тем же. Но он был погружен в раздумья о делах, и улыбка его получилась мимолетной.
Кэтлин посмотрела на меня.
— Курт, мой мальчик, — начала она, — мне хотелось бы переговорить с Фаридуном с глазу на глаз. Если ты не возражаешь.
Едва я вышел, как услышал, что Кэтлин говорит на повышенных тонах, однако шум дождя не позволял понять, что именно она говорила, но ее голос мог перекрыть грохот водопада Виктория. Уорис тоже вышла и присоединилась к нам с Нуреддином. Она расстроилась из-за происходящей ссоры, и мне показалось, что она вот-вот расплачется, но отец взял ее на руки, и она прижалась головой к его груди. Он держал ее так, пока она не успокоилась.
Я смотрел, как капли дождя шлепали по лужам, как лужи превращались в прудики, потом перевел взгляд на мечеть. Она была в ужасном состоянии. Около дюжины человек из лагеря пытались помочь муэдзину остановить разрушение, но они проигрывали этот бой. Нуреддин тоже посмотрел на мечеть. Северная стена, указывавшая путь в Мекку, стала крениться. Мы переглянулись. Нужно было что-то предпринять. Но у нас не было достаточного количества больших досок, чтобы подпереть стены. Единственное, что мы могли, это присоединиться к муэдзину и мужчинам из лагеря и изо всех сил подпирать собой стены, надеясь, что облака наконец рассеются, а размокшая почва под ногами окажется достаточно твердой, и мы сможем продержаться довольно долго. А может быть, некое чудо веры или удача помогут стенам выстоять. Дождь продолжал лить. Я прижал руки к стене мечети и почувствовал под ладонями гравий, медленно оползающий, как мокрый песок на пляже, который скользит под ногами вслед за откатившей волной. Нуреддин стоял рядом со мной, тоже упершись спиной в стену. Теперь уже человек двадцать толкало, сдерживало, обнимало, но ничего не получалось. Мы были с ног до головы в грязи, а Нуреддин и другие мужчины, одетые в белые одежды, выглядели так, словно их вытащили из могил и они все еще завернуты в саван.